В духовных кругах современной нам зарубежных Русской Православной Церкви является своего рода "мистическая" течение, существенным убеждениям которой является следующее: "Для спокойствия всего мира, для спасения мира от грядучои гибели нужно возрождение России. Возрождение России может, однако, быть только в образе восстановления Исторической России ... Такое возрождение России будет началом возрождения всего мира. Если такого возрождения России не наступит, мир неизбежно стоит перед своим концом. Страшный Суд ожидает человечество "... ("Православная Русь" 1953 Ч. 8, с. 13-14). В понятие же "Исторической России" представители этого течения прежде вкладывают, как существенный признак, православие, более того, как "единое истинное русское православие", ибо "историческое тело Церкви Православной, преемственно, от зачатков Новозаветной Церкви, получило национально-государственное оформление сначала в образе Византии, а затем, с падением ее, в России Православной "... (ИЬМет. Исто-рическая Россия ". Стр.. 1. Очевидно, что в этом "национально-государственное оформление" Православной Церкви в России входит и то его состояние порабощения, в котором оказалась она при системе цезарепа-пизму от времен Петра I, когда стала орудием государственно-российской царской политики, русификацийнои частности относительно украинского народа славной Церкви и в прошлом и теперь.

Касаемся этого вопроса как раз потому, чтобы противники нашей Церкви не могли говорить, что это украинские историки в злобе выступают против "восхваления Исторической России, которая была правдиво Православной и охорнителькою Церкви". «Вполне справедливо, говорил было покойный архиепископ Савва (Тверской, умер г. 1896), что историю Русской Церкви за XVI век приходится писать по митрополита, по XVII век - по патриарха, за ХУПИ-ый по царях, а за XIX-ый по обер-прокурорах. Что угодно будет Господу постановить на это в XX веке, - это в Его святой воле ... Обер-прокурор управлял Церковью, как своим департаментом, а до святейшего Синода он относился, как в совет при нем. Его власть над Церковью была без сравнения выше и крепче власти патриарха, который был лишь исполнительной властью собора епископов, власть же обер-прокурора над Синодом было больше власти епархиального архиерея над своей консисторией ... Если обер-прокурор не согласен с постановлением Синода, то протокол последнего уничтожается и пишется новый. .. Казалось, что в лучшие условия была поставлена Церковь, когда был провозглашен русский лозунг - православие, самодержавие и народность (при Николае I). Однако, не взирая на этот лозунг, церковная жизнь подпадало все большему порабощению со стороны государства, и это направление жизни последней подчеркивался и в наружных символах правительственных сил.

Помещения Синода было переведено в другой дом, рядом с точно одинаковым домом Сената; обе эти учреждения были покрыты и сопряжено одной аркой, которую увенчан царской короной. В зале Синода поставлено было царское предсидницьке кресло. Но еще более унижающий характер имели в этом зале два больших портрета, которые оставались там до последних дней. Первый - портрет Петра I, показывал рукой на книгу Духовного Регламента со словами: "Для этого постановили мы установить такую Коллегию" ... (Слова кощунственные по отношению к Боговстановленои церковной власти). Левой рукой император грозит заседанию Синода. Наверное, в целой империи не было учреждения, в котором бы был изображен царь с жестом, что этому учреждению угрожал. Второй портрет изображал императора Николая I также в позе высокомерен, напоминавшей голых тевтонов Виль-Гельм на крыше Берлинского посольства в Петрограде.

Дело, впрочем, не в символах, а в том, что в это время, а также и в следующее правление, церковная иерархия и церковная жизнь были зьявищамы такими, что государство не занималась ими, а разве только терпела неохотно. На всякий сильное проявление религиозного чувства в народе и в духовенстве смотрели с таким же враждебным опаской, как в Регламенте Петра Великого »..с. 51, 54), духовными сыновьями которого наверняка считают себя многие из тех, кто безоговорочно идеализирует теперь "Историческую Россию" и Православие в ней, не вдумываясь, в какой степени цезарепапизм в России подготавливал тоже в ней революцию, обесценивая и подрывая роль Церкви в духовом жизни народа и образуя с Православной Церкви Христовой "Ведомство Православного исповедания". Добавим к этому, тоже со слов митрополита Антония, еще оценку взаимоотношений в России церкви и государства митрополита Киевского Флавияна: "На второй службе военных повышают за храбрость, профессоров за ученость, - нашего же брата за ничегонеделание, а кто много проповедует, горячий и пишет доклады, того, как безпокийну человека, отставляют подальше. Посмотрите, чем кончилась деятельность наиболее влиятельных, святых и ученых иерархов: Иннокентий - в Пензе, второй Иннокентий - в Одессе, Филарет в Чернигове, Иоанн - в Смоленске, Агафангел - в Житомире, Ника-нора до последнего времени гноили в Уфе; и и я, - скромно добавил владыка, - за что меня сделали иерархом без академического образования? За то, что увидели во мне человека молчаливую и покладистые. Государству не нужны сильные церковные деятели; она терпит религию и Церковь только в самых слабых дозах ".

Такие характеристики состояния Церкви в царской России со времен Петра I в устах даже высших и видных церковных иерархов, не говоря уже о светских богословов, как А. С. Хомяков и другие с ранних славянофилив, дают твердое основание для вывода, что "православная симфония" между Церковью и государством в Петровской и после-Петровской России была вполне нарушена. Церковь, как церковное управление, стала бюрократической организацией, наряду с другими государственными институтами, подорванной к тому же, после Регламента Петра I, в средствах к независимой экзистенции грабежом церковных и Манастырского имуществ при Екатерине II на дело государства и в интересах различных придворных фаворитов. Поэтому странным кажутся нам взгляды современных русских церковных авторов, которые, идеализируя до-революционную "Святую Русь", возрождение которого спасет, мол, от большевизма и коммунизма мир, в понятие "Святой Руси" включают и господствующую роль в Церкви светских монархов, или вообще государственной власти. Или завещанию "Святой Руси" остается также денационализация через православие багатопле-менно России?

Вмешиванием русских царей в управление Православной Церковью, что закрепилось на 200 лет, в результате усвоения Петром I протестантского взгляда на видимую Церковь, как на безблагодатные религиозное спивдружество, и было большим злом для Православной Церкви в России. Не меньшим злом было впряження Церкви в государственную российскую политику винародовлення, ассимиляции племен в одну русскую нацию; не было явление винародовлення через Церковь новым в истории христианства, но оно никогда не было, со дня зшестя Св. Духа на апостолов, задачей истинной Церкви Христовой . Русификации православного украинского на территории Украины с Крымом под Россией были в XIX в. православные епархии: Киевская, Черниговская, Волынская, Харьковская, Подольская, Полтавская, Екатеринославская, Херсонская (с 1837 г.) и Симферопольская (в Крыму, с 1859 г.). На епископские кафедры в этих епархиях предназначались преимущественно великорусы, но в XIX стол. такие назначения не были уже чем-то необычным, как это было в XVIII стол. Киевскую митрополичью кафедру, хотя и лишенную автономии уже в часах Петра, занимали вплоть до конца XVIII стол. 10 архиереев Украинской из рода, хотя особенно последние из них, как отобрано было в митроп. Арсения Могилянского титулование "и Малыя России" (г. 1767), ревностно служили идеи обмосковлення "Малой России". В XIX в.,

После короткого митрополитства румына Гавриила Бану-Леско (1799-1803), идут митрополиты великорусы, как - Серапион Александрович, Евгений Болховитинов, Филарет Амфитеатров, Исидор Никольский, Арсений Москвин и т. д. Титуловались они "Киевским и Галицким", но, как было уже и в стол. XVIII, иерархическая власть их была властью обычного епархиального архиерея Киевской епархии, с той, правда, разницей, что в XIX в. с Киевской митрополичьей кафедрой было связано конечно, как и с Петрбурзькою и Московской митрополичьим кафедрами, членство в Рос. Св. Синоде.

Помимо назначений на архиерейские кафедры на Украине епископов великороссов из рода, надо и то сказать, что процесс ассимиляции украинского интеллигентских слоев с русскими так далеко ушел во времени более века, что переставало видграваты роль то, или иное, происхождение кандидата в епископы. Духовные Академии в России - Киевская, Московская, Петербургская и Казанская, - воспитанниками которых были, как правило, будучи иерархи Церкви, равно были российскими. "Еремияды", с которыми приходится встречаться в нашей историографии, что, мол, украинское вынуждены ехать в Москву, Петербург, Казань за высшим богословским образованием, а в Киевской Духовной Академии насылали студентов из Московии, лишены оснований. Смешанный состав студентов по территориальному их происхождения был во всех четырех академиях, что объяснялось и тем, что в студенты дух. академий поступали обычно на стипендии лучшим по успехам абсольвенты духовных семинарий по 2-3 от каждой семинарии. Киевская Духовная Академия по российскому ее характера в ХХ веков. ничем не видрижнялась от других дух. академий, чтобы не пускать в ее стены студентов украинских из рода, как и не было смысла насылать к ней студентов из Московии. А поскольку среди епископата Русской Православной Церкви, в составе которого были же, хотя бы и в малом количестве, украинского, по происхождению, замерла национальное сознание принадлежности к своему украинскому народу, свидетельствует тот факт, что с возрождением к свободе и независимой жизни Украины в революцию 1917 г. не нашлось даже двух епископоп Украинской (рус. епископат имел до 250 епископов), которые могли бы

Об украинских архипастыря Варлаама Шишацкого была у нас речь выше (разд. IV, 5), как о главном деятеля и организатора украинской церковной жизни при возвращении Украинской из унии на лравославие после второго и третьего (1793 и 1795 гг) разделов Польши. В 1805 г. Варлаам Шишацкий был перемещен с кафедры Волынской на кафедру Могиле-Киевскую, на которой был преподнесен г. 1808 в сан архиепископа. Р. 1812, когда войска Наполеона двигались на восток, на Москву, вслед за отступающими русскими армиями и заняли Беларусь, произошло событие, видограла трагическую роль в жизни архиепископа-Варлаама Шишацкого. Архиепископ Могилевский, вместе со всем духовенством своей епархии, клялся Наполеону, императору французском, поминал его за богослужения, а в проповедях высказывал сочувствие и пожелания победы французов над русским войском. Это произошло в июле 1812 г., а в декабре того же года, после бегства остатков армии Наполеона из России, Св. Синод отстранил от кафедры архиепископа Варлаама и отдал его под суд. По решению Синода, утвержденному Александром I, Варлаам Шишацкий, указом из день 1 мая 1813 года, был лишен архиерейства и вообще священства и сослан в "заточение" в Новгород-Северского Спасского монастыря на Черниговщине; здесь, в келье над вратами монастыря под колокольней, проживал до смерти (г. 1820) б. архиепископ, выполняя обязанности, как сохранилось предание, "звонаря" и "привратника" (Ст. Рунко-вич. Ор сии. С. 211. Здесь же представлена литература о архиеп. Шишацкого). НЕ улягае сомнения, что архиеп. Варлаам Шишацкий был сознательным украинским патриотом, но последствием раз этого патриотизма была его присяга Наполеону I, мы бы воздержались это утверждать.

Ведь нам неизвестна какая-нибудь организованная украинская акция по стороне Наполеона во времени его похода в Россию в 1812 г., наоборот, наши историки представляют, что в 1812 г. было разрешено образовать несколько полков из украинских казаков, и восстали надежды на восстановление казачества и даже гетманства (М. Грушевский. Илюстр. История Украины. Стр. 483). Известно, что на Наполеона, под протекторатом которого образовано было г. 1807 "герцог-ство Варшавское", большие надежды возлагали поляки, но вязать с этим фактом присягу Наполеону Варлаама Шишацкого еще тяжелее, зная его отношение к полякам и то, что от присяги польскому государству Шишацкий убежал еще г. 1789. Итак, когда спрятались переводы, на основании "свидетелей-современников", что Варлаам Шишацкий мечтал бы стать патриархом "Юго-Западной России" (Рун-кевич с. 211), иными словами - Украина и Белорусы, то эти переводы, по нашему мнению, не имели никакого связи с польской акцией по независимости Православной Церкви в сутках Чотирох-

Каждая из названных выше епархий на украинских землях (к ним надо добавить еще Холмская епархия, открытую с 1907 г.) имела для подготовки кадров духовенства духовную семинарию и по несколько низших "духовных училищ" в епархии, по которым держалась древнее название "бурса". 5 лет науки в бурсе и 6 лет в семинарии, приняв еще во внимание, что в последних десятилетиях XIX в. большинство учеников этих духовных школ 'проживала в условиях определенного режима в школьных же домах, - время вполне достаточное для того, чтобы молодой душе много привить "русскости", или "русскости", с которой кандидат священства шел потом на приход в украинское село. Когда в XVIII стол., Как мы видели (гл. III, 3), учителя украинского в Московской академии и везде по епархиям на Московии, где открывались тогда школы, "наполняли", - по выражению московского писателя XVIII в. А. Сумарокова, - к тому те школы, что "вкоринювалы к русскому языку свою провинцияльну произношение, как" Господи помилуй "," всигды "и" прочии малоросийския из-псути произношения ", - то теперь, в XIX стол.,

По духовным школах украинских епархий преобладали великорусы учителя, которые, видно, охотно ехали на службу в "Малороссии", в "край, где всьо обильем ди-Шет" (А. К. Толстой). Надо обратить внимание на то, что духовные школы в России были не только профессиональными, но и сословными, возможно даже более сословными, чем профессиональными. В 1911 г. десять духовных семинарий в украинских епархиях имели 3724 учеников, из них только около 17% было детей светских родителей, а не церковного кли-ру. Сословные же духовные школы, под названием "епархияльних женских школ", или "женских духовных школ", были и для дочерей духовенства в каждой епархии; преимущественно с "епархиялкамы" женились кандидаты священства семинаристы, а таким образом эти епархиальные женские школы были школами воспитания и будущих дамы-маток в украинских приходах, подруг жизни и труда священников в сельских приходах.Синода, обнималась дело воспитания целого духовного состояния, а не только кандидатов священьства.

Главной задачей этого воспитания в школах духовных на Украине была русификация духовного состояния, так важного в интересах государства, учитывая близость его к украинскому народной жизни. В нашей литературе уже в половине XIX в., После эпоху Николая I, находим яркую картину из жизни именно украинского сельского духовенства, как чужая школа отрывала людей от родного грунуту, от родного корня. «Странные дела Твоя, Господи, - писал А. Свидницкий в повести" Люборацкие ", - кажется, эти ученые и толченые пан-отцы должны бы лучше общине нравиться: и больше читал и больше учился - хоть из книг, и мир должен бы знать и себя познать, а поди ж! получится как из леса, и в благодарность учится править, а в старости хозяйничать. А к обществу получится, - что ясное солнце, высоко-высоко: как поклонись, не доглядел ... На простого человека как взглянет, то словно врага в нем узнал. Или такая наука, или такой мир наступил? " И старая дама Люборацкая, которую ученые в чужих школах дети ее должны теперь за "хлопка", жалуется: «Вот беда меня опала с теми чужеземцами, - и ляшка удалась, этот москалем стал. Вот понаучувались! Ну его с такими школами! "

И. Нечуй-Левицкий, который сам окончил Киевскую Духовную Академию, писал в повести "Причепа": "Московская школа на нашей Украине много одризнила лучше людей от своего народа, от своего пле-мени, от отца и матери. А вновь народ очень одризнив сам себя от панов, от ученых украинского и косым глазом смотрит на них. Между ними вырыта большая бездна, и нужно большого-большого труда не одного гения, чтобы засыпать ту провалов, начатую поляками, конечное москалями, чтобы связать то, что порвала наша недбаливить и стидка украинских равнодушие и ленивая недобачливисть ». Первые следы этой бездны Нечуй-Левицкий, - говорит С. Ефремов, - зарисував в хороших бытовых очерках из жизни сельского духовенства "Старосветские батюшки и матушки", где отчетливо обозначились уже те условия, поризнилы народ с духовенством и довели их потом до воинствующего антагонизму ("Между врагами"). Но лучшей в Левицкого иллюстрацию упомянутой бездны дают повести "Причепа" и "Облака". ("История украинской литературы". Киев-Лейпциг. 1919. Т. II, с. 167).

Очевидно, что вопросом языковым не ограничивалось то служение духовенства государственной политике, которое называем русификацией и его самого и его украинской паствы. "Русификация" включала в себя ту идеологию российского патриотизма, которая базировалась на принципах "православия, самодержавия и народности", идейная трияда, провозглашенная министром Уваровым при императоре Николае I. В этой идеологии должна воспитываться молодежь по духовных школах, причем под "народности" понималась национальность не та, в которой кто родился, а русский или московская по давней терминологии. Эту идеологию мало прищиплюваты духовенство в Украине и украинского населения. Особенно эта задача была возложена на духовенство, когда последнее привлечено было к делу начального народного образования и воспитания детей в церковно-приходских школах, по мысли и плану создателя этих школ 'В России обер-прокурора Синода К. П. Победоносцева, который был на этом положении обер-прокурора четверть века (1880-1905), представляя идею русской государственной церковности, Православной Церкви на службе самодержавия и обмосковлення народов, его димисия из положения обер-прокурора Синода в революцию 1905 года знаменовала банкруцтво в России идеи государственной церковности, внедренной Регляментом Петра I.

Эти данные набирають полного значения в поривнанни с тем, что более чем через сто лет, накануне манифеста Александра II 19 февраля 1861 об освобождении крестьян от крепостной зависимости, в г. 1860, было, напр., В целой Черниговской губернии только 70 народных школ , а в них 2290 детей; одна школа приходилась на 17143 души населения. (В. Биднов. Школа и образование на Украине. "Украинская культура". Ре-генсбург. 1947. Стр. 39). Традиционные украинские школы при приходах стали исчезать под Россией во временах Екатерины II, особенно когда переведено было г. 1783 окончательное закрипощення украинского крестьянства, а г. 1786 - секуляризация церковных и Манастырского имений в Украине. Само правительство не заботился об образовании крепостной деревни, мало где открывая школы по т. н. "Казенных" селах (крестьяне "государственные", "экономические"); тем меньше заботились теперь об этом помещики, между которыми на Ливобрежжи всего было обрусевшей казацкой старшины. Так, напр., С 70 школ Черниговской губ., Упомянутых выше, только 6, в барских деревнях. Украинское крестьянство, судя по количеству школ для него в первой половине XIX в., Осуждено было на темноту; итоге это относится и к великорусского закрипощеного крестьянства, с той только разницей, что оно, в котором жила хоть мизерное количество школ, училось в своем языке , тогда как украинскому крестьянству, или его детям, ставила трудности для образования и наука в чужой московском языке, следствием которой науки, богатой по причине неясности языка на анекдоты, был большой процент безграмотности скоро после окончания московской школы.

Только с отменой в 1861 г. крепостного права, дело образования в России вообще, в частности же низшего образования народной, начинает медленно выходить на более широкий путь, при большей участия самого гражданства. Наибольшее значение для дела образования имело введение в сутках великих реформ земского и городского самоуправления 1864 Земства и на Украине взяли под свою опеку образовании села; к сожалению, на Правобережье, в губ. Киевской, Волынской, Подольской, земства, и то т. н. "Куцые", были, по мотивам политических (русского национализма), заведены только в 1910-11 гг После же отмены крепостного права и с открытием земствами по деревням народных школ, началось движение и за открытие при церквях по приходам народних школ. Так, в Черниговской епархии было уже в 60-м гг XIX в. церковно-приходских школ до 850, а-в них учащихся до 17 тысяч. Однако на культурно-образовательной деятельности духовенства скоро затяжила рука обер-прокуроров Синода - Д. А. Толстого (1866-1880) и К. П. Во-бедоносцева (1880-1905), которые на протяжении 40 лет были у руля "ве-ведомства Православнаго Исповедания ", творя из него крепость реакции в государстве и углубляя тем пропасть между Церковью и постепенным гражданством, ту пропасть, которую в начале XVIII в. начала рыть Петровская церковная реформа, образуя с" господ-ствующих "(господствующей) Православной Церкви, за западном протестантским образцу, один из департаментов самодержавной царской власти.

На поле народного образования, когда, как констатировало в 1875 г. Министерство народного просвещения, в целой России учащихся в начальных школах было в двадцать раз меньше, чем детей школьного возраста (В. Биднов. Ор. сии. с. 41), работы было, очевидно, достаточно и министерству образования, и земствам, и духовенству в приходских школах. Но участие последнего в расширение школьного по деревням была вызвана теперь скорее выразительной нерасположение к земскому народного шкильництва, чем солидарностью в работе над подъемом народа из тьмы безграмотности и невижества. Евгений Чикаленко писал, что "когда взамен старых дьяческим школ, в которых учились по Псалтырю и Часослову, земства стали заводить" гражданские "школы, то народ ужасно возмущался, что в школе, вместо" божественного ", читают" Жил-был в бабушки се-ренький козлик "... ("Воспоминания" '. Ню-Йорк. 1955, с. 349-350). Понятное дело, что в земских школах, изучив читать на материале, доступном ребенку, не о "козлика" только читали и учили, с другой стороны, священник, как законоучитель, так же, при желании и пастырской ревности, мог и в земской школе иметь религиозные влияния на учеников в своем приходе. Но обер-прокурор Синода К. Во-бедоносцев системой церковно-приходской школ, для управления которым, организации его, снабжение учебниками и т. д. образовано было при Синоде "Училищный советы", имел, пользуясь своего большого влияния при двух последних императорах, в идее накопить дело начального образования крестьянства в руках духовенства православного, которое давало бы народу "правдивую" российское образование, мол, земские школы, вместо правдивой образования, распространяли нигилизм в народе и вели к революции. "Огромное преимущество (?) церковно-учительских школ в деле нравственного и патриотического воспитания народа, - писал митрополит Антоний Храповицкий, - должна была закончиться передачей в руки духовенства всего дела просвещения крестьянства, всего дела начального науки, но на это у нашего правительства не стало мужественности, а у духовенства энергии ; поэтому целом школа наша (церковная) оказалась чуждой народу, хотя и продолжала, при всех своих недостатках, носить на себе отпечаток народной культуры, православной культуры, в частности сильно проявлялось в ней значением русской литературы, - этой великой области русской жизни "(Еп . Никон. Ор. сии. Т. II, с. 113. Подчеркну. наши.).

XVII вв. церковным кругам удалось до некоторой степени наэлектризовать эти массы, приблизившись к ним, приняв народные формы и ударив и в кое-какие социальные и национальные струны их психологии, так потом, как эти связи стали рваться и завмираты, на место энтузиазму и хочется бороться, страдать за свою народную "родительскую" веру, должно было прийти знеохочення ко всей той казьонщы-ни и мертвечины, которой ту веру пидминювано. Право сельских общин вибираты себе духовников отменено. На приходы стали приходить люди более образованные (речь о XIX стол. И. В.), но вполне общине чужие и к которому стало сближение с ней неохотно. Проходя русифицированные школу, кандидаты на священство, даже вышедшие таки из украинского села, отрывались от народной речи, смотрели на нее и на народную украинскую стихию свысока, народной обряд и культуру легкомысленно ... Народная речь была изгнана из проповедницы, из школы; не только труд общественная, но даже простое сближение с крестьян, братания с ними было для священника летию опасной против подозрительности администрации и помещиков, на услугах которых стояла вся низшая российская администрация. Священники водят общество с мелкими панками, во-лицийнимы чинами, лавочниками, для сельской же общины в них только притязания оплат, желание как можно больше взять из церкви и приходы, и эти желания все растут и становятся утяжливиши для крестьян по мере того,. Как увеличиваются потребности материальные этой духовной слои. И крестьянство все острее чувствует в этом слое элемент чужой и враждебный ... В Украине Восточной замечается сильное движение от официяльнои православной церкви и искания удовлетворения религиозного чувства вне церкви "... (Из истории религиозной мысли на Украине. Львов. 1925, с. 124-125).

Таким образом, для историка духовной, религиозной жизни украинского народа на протяжении XIX и с переходом в XX стол. сослаться на сектантское движение посреди нашего народа, который, мол, удовлетворять стал религиозные потребности наших крестьян, вместо "казьонщины и мертвечины" в Рос. Православной Церкви, - это значило бы не дать ответа на вопрос о духовном поживлення нашего народа на протяжении XIX в. и далее. Аджеж это сектантство, что равно и русифицировали украинского, или коснулось хоть целого 1% украинской людности? А что же было с ее мильойнамы? Покинул религиозную веру народ? Совсем збайдужнив к Церкви Божией ОСА недовольство ею, ее "казьонщиною" и "мертвечиной"? Разумеется, - нет. Не строились бы на Украине новые храмы, не наполнялись бы они, особенно в большие праздники, людьми "по берега '", не было бы тысячных паломничеств украинского-поклонников в Киевских святынь ежегодно, до Почаева и других древних манастирив украинской земли. «Консервативные в своих духовных настроениях, - справедливо говорит проф. О. Лотоцкий, - особенно в области религиозной, массы народные соблюдали старых традиций религиозных, независимо и вне новым духом официальной церкви; а и интеллигенция того же народа украинского порвала с теми традициями, фактически игнорировала их и тем исключила себя из участия в этом участке духового жизни своего народа »(« презренная дело ". Трезубец. 20. III. 1927 г., с. 6-7). Об интеллигенции скажем позже, а сейчас попытаемся, хоть доры-вочну, ответ на вопрос, чем питались, по нашему мнению, религиозным гийно в те времена украинские простые люди, своей национальной церкви лишены, - ответ тому доривочну, что вопрос этот мало об-слидоване; наших историков, как и вообще ученых украинского, не интересовало вплоть до революции 1917 г., когда начали писать, только не о том, почему за 150 лет (от Екатерины II) народ украинский остался глубоко набожным, а о том, что он "за 250 лет управления им Московской иерархией (хотя до времен Екатерины II руководила Церковью и на самой Московии как раз украинская иерар-

Проф. О. Лотоцкий справедливо говорит о Соблюдение нашими народными массами старых религиозных традиций не,, вне Церкви ", а -" независимо и вне новым духом официальной церкви ". Для украинских народных масс Православная Церковь, в которой находились их родители и прадеды, была самоценностью, как дело Божие, как учреждение, не людьми была образована, а для людей от Бога и Господа Христа. Было время, когда Церковь и "наша вера русская" стояли для народа украинского "превыше всего", были первым лозунгом, под которым шла борьба за отдельность национальную, свободу политическую, социальную. И о тех казацких временах заховувалась память в народе. Тарас Шевченко, крестьянский сын, из жизнеописания и творчества которого историк нашей Церкви может принять немало материала для характеристики духового жизни украинского простого народа в первой половине XIX в., Вспоминает в "Гайдамаках" столетнего дедушки, от которого, да и от других "старых людей », слышал о" казацкую славу ", так соединенную с верой и с борьбой" за веру ". Об усвоении основных правд этой веры, правд "благочестия" нашим народом в первых веках его христианства мы писали:

- Культ Святой Троицы, Божией Матери и святых со всеми таинствами и обрядовыми чинами - называет "казьонщиною" и "мертвечиной", то надо бы показать, действительно ли этот культ стал,, казьонщиною "и" мертвечиной "для нашего народа в XIX в. , и почему тогда произошло? Церковной богослужебной языком оставалась язык церковно-славянская, которая веками была в нашей Церкви. То, что при Екатерине II церковная власти начали вводить, вместо украинских, московское произношение церковно-славянских текстов, лишенных ляючы тем Богослужении национально-украинского колорита снаружи, не могло, очевидно, набрать аж такого значения, что от этого потому-гослуження в наших церквях стало "казенных" и "мертвым". Ведь и тех различий в произношении не было так уж много (см. разд. II, 2) и дьяки и вторые чтец по церквам украинских, а не раз и сами отцы духовные с украинского, что кончали духовные школы в русском языке, естественно забарвлялы чтения в церкви произношением таки из украинская, не имея великорусского акцента. Думаем, что для нашего села было больше реформой внедрения в наше бого-служения после революции 1917 г. живого украинского языка, чем для предков этого условия в церквях московской произношения цер-ковно-славянского текста, - и поэтому в Украине наших времен переживалась такая борьба так названий, "славянистив" против живого на-родного языка в богослужение. Психологическая природа консерватизма, который в религии имеет особую силу, оказалась здесь в полной мере. Отсюда и привязанность в простом народе в школу, в которой только "божественное" читали; писатель врач М. П. Левицкий рассказывал, что когда он дал сторожу в больнице почитать Евангелие в украинском языке, то тот, покачивая грустно головой, сказал: "Господи! Уже и из Слова Божьего смеются "(Есть Чикаленко. Ор. сии. с. 350).

Так что не находим оснований, почему бы христианский культ в православном обряде, который веками питал благоговейную душу украинского народа, стал для него в XIX в. ,, Казенных "и" мертвым ", на котором, мол, почве начали распространяться в украинском народе рационалистические секты, лишены, однако, в ту пору никакого украинского национального характера, чего не возражал ни один украинский историк, наоборот," баптисты "порывали со своим народом, а православный украинский народ отказывался их как раз во имя своих национально-религиозных верований, обычаев, освященных веками. Тарас Шевченко, который с детства воспитывался в атмосфере украинского церковно-народной жизни, а при первых учителей своих имел старинных дьяков, потом же, по годам науки в Петербурге, узнал и остро бичевал политический характер и фальшь официального российского православия (см., напр., "Кавказ", г. 1845), - с которым, однако, сердечным теплом изображает, а не осуждает, обрядовую горячую и искреннюю веру простых крестьян. Вот отрывки из бессмертного "Наймички" (1845 г.):

Писатель д-р М. П. Левицкий (умер в Луцке р. 1932) повествовал нам, как он, проживая в Киеве, збирав языковой материал различных говоров украинского языка, пользуясь наплывов украинских паломников в Киев и его святынь в сезоны паломничества с разных концов Украины. "Я, - говорил Модест Филиппович, - до того напрактиковался в разговорах на Манастырского подвиррях, церковных кладбищах с кружками паломников, мог по произношению и лексикона познать, откуда эти люди. - А вы, бабушка, порой не из Лебедина? - Спросишь, бывало, богомолки. И та, урадована, говорит: да, да, - и вы оттуда? " И завязывалась искренний разговор, в которой д-р Левицкий приобретал себе языковой материал, а порой и набожные легенды, или духовные песни, псалмы. В де-либо наших историков приходится читать, что "иноками в монастыре на Украине находились в XIX в. почти исключительно солдаты, вся деятельность которых обращена была на помоековлення украинской людности "ее, что" Киевская и Почаевская Лавры были убежищами черной московской реакции и украиножерства ". К такого рода исторических опытов нельзя не относиться с определенной оговоркой, поскольку они выходили, видно, из пера людей, о которых проф.

О. Лотоцкий уже после революции 1917 г. писал: "Признавая себя национальное украинское, разделяя вообще интересы украинского народа, эти национальное сознательные украинский не разделяли и одкидалы те религиозные интересы, которыми жила украинская народная масса" ... ("Тризуб". Ч. 12/70 1927 г., с. 7. Где есть и статистика, на основании которой утверждается, что "почти исключительно солдаты были монахами в монастыре на Украине в XIX в."? На чем спираеться и утверждение, что "вся деятельность этих монахов-москалей обращена была ка помосковлення украинской людности"? Почему в "пасть украиножерства" шли целый век десятки и сотки тысяч таких, как служанка Анна Шевченко, и несли до тех давних украинских святынь свое горе и вздохи, свои простые теплые моления, горячие надежды на помощь и помилование Божие? И шли часто по обету, данной в критические минуты жизни ... Нам кажется, что историк нашей Церкви не может так легкомысленно относиться к роли манастирив в духовом жизни нашего украинского народа и в XIX в. и подходить к этому вопросу, не зная ни состава братии Манастырского, ни жизни Манастырского, не понимая, почему святынями являлись для народа те "украиножерськи" Лавры, подходить с чисто политическими категориями. Ведь о таких исследователей еще в Шевченко находим, что они "просветить, говорят, хотят материнские глаза современным огнями, повести по возрасту, за немцами косноязычные, слипую калеку". .. ("Послание").

Гослужб и праздников в тех святынях, продолжала иметь свое удовольствие и в бытовых народных обрядах и обычаях, что в веках вставали и тесно были связаны и с народной верой в-христи-янских времен и с христианской под влиянием Церкви. Этот церковно-народном быте сохранял свои национально-религиозные традиции без внимания, можно сказать, на то, что на Церковь в управлении ЕЕ положена была бюрократическая правительственная рука Российского государства в своих политических целях. А в тесной связи с церковно-религиозным влиянием на быт народной стояла и поэтическое творчество народня религиозного характера; богатая в прошлом, не замерла она и в XIX в. То, что для украинского образованного гражданства, особенно русифицированного, мало прийти как модерна течение уже с Западной Европы под названием "романтического народничества", чтобы это гражданство заинтересовалось (как, впрочем, за собой и великорусское гражданство) языком, произведениями и бытом украинского закрипощеного крестьянства , - то в самом этом крестьянстве было натуральным процессом древнего духовной жизни, которое не потрибувало пробуждения в нем "романтизма" с Запада. И тогда, как пишет проф. М. Грушевский, - "в глазах нового поколения образованных украинских украинского сирома становилась истинным носителем красоты и правды жизни, и к ней принадлежало всеми способами сближаться, чтобы зачерпнуть от нее цеи красоты и правды, в народной словесности и народном жизни найти истинный смысл для творчества литературного. А сближаясь к народу, образованные украинского набиралися не только памятников народного творчества, но приходили к пониманию и народной жизни, крестьянской души, болей и нужд мужицких "(Илюстр. История Украины. Стр. 489). Эта крестьянская душа прятала и перепрятали в себе, в своем творчестве и народном быту немало и церковно-религиозной национальной старины, ценной для характеристики украинского православия.

В 70-м гг XIX стол. вышли "Труды етнографическо-статистической экспедиций в западно-русских Край, снаряженной Русским географическим Обществом. Юго-Западный Отдел. Материалы и изследования, собранния Павлом Чубинского, действительним членом Общества. СПБург. " Путешествия и записи этой екседиции происходили на украинских землях Киевщины, Волыни, Подолья, частей Полтавщины, Слобожанщины, Черниговщины, Подляшье, Бессарабии. Заслуживает внимания, что немало помогали П. Чубинскому в собрании материялив священники, учителя духовных семинарий, которые давали на этот предмет указания и задания семинаристам, - сыновьям духовенства по деревням. Так, от учителей Волынской (в Кремянци) Дух. Семинарии Н. И. Петрова (затем проф. Киев Дух.