Вопреки классическому определению постмодерна как смерти метанарративов (всеобъясняющих описаний реальности человеческого мира), появился новый политико-экономический, а также культурный “метанарратив” — глобализация.

Глобализация — прямое следствие просвещенческого оптимистического секуляризма, вдохновлявшего европейцев на миссионерский “секулярный поход” по всему миру — даже до края земли… Истоки глобализации — в динамике и энергетике западного постхристианского мира, в силе технической и технологической “модернизации”, успех которой, наряду с “религиозной” верой европейцев в Истину этого успеха, заставил их навязывать модернизацию как вестернизацию всему остальному свету — вместе с секуляризацией как ее неотъемлемой составляющей.

В “старое время” религии были подобны армиям: они вели бои и войны на фронтах, по ту сторону которых были другие религии. Или — в мирное время — охраняли рубежи своих религий. То есть не столько даже “религий”, сколько культурно-религиозных миров (вот как трудно, после утверждения секуляристского понимания как “религии”, так и “культуры”, говорить о культурно-религиозных комплексах досовременного времени). Или мечом, или убеждением, или тем и другим сразу одни миры пытались победить некоторые из других миров. Так, например, христианский миссионерский императив заставлял идти к иноверцам — с проповедью истинной веры…

Но единого общего мира в планетарном масштабе — не было. И духовно, и политически территории завоевывались и присоединялись. Мусульмане завоевывали христианские земли, христиане — мусульманские и всякие иные.

Теперь весь мир уже завоеван постхристианством. И результатом этого завоевания становится сопротивление культур и обществ, которые не являются пострелигиозными. Иначе говоря, глобализация, которая не есть только результат развития западного мира, но и его проект, опирается (помимо экспансии как таковой) на ту самую новоевропейскую секулярную идею “культуры”, то есть на представление, что “все люди равны”, а культурные различия несущественны, поскольку теперь — “как мы знаем” — культура определяется наукой, техникой и правами человека, а не какими-то архаичными, досовременными особенностями, вроде религии. Однако в последней четверти прошлого века некоторыми антропологами (например, американец Клиффорд Гирц) и западными христианскими теологами (например, американец Джордж Линдбек) было вполне осознано, что культуры, а также религиозные конфессии представляют собой разные “миры”, которые не поддаются конвергенции или приведению к одному доктринальному знаменателю. Универсальное и особенное в конкретных культурах или конфессиональных традициях находятся в сложном взаимодействии, так что наивный культурный или религиозный экуменизм не имеет под собой твердой почвы. Иными словами, глобализация не может быть “культурной” или “религиозной”. Глобализация — это вызов культурам и религиям (и даже отдельным христианским конфессиям) со стороны унификаторов, вдохновленных “просвещенческой парадигмой”, секулярной по своему существу. Новоевропейская “культура” потому и стала квазирелигиозным проектом, что имела целью заместить культуру (или культуры), невозможную вне и без религии. В этом смысле постмодерн более справедлив: он ничего собой не замещает, а лишь “констатирует” результат секуляризации.

Главное значение глобализации как постсекулярного феномена — это расширение религиозной ситуации “постхристианского мира” до масштабов человечества в его действительном объеме. Это конец европоцентризма, который теперь оказывается формой провинциализма (европоцентризм был одним из “моторов” глобализационных процессов, но в результате сам себя преодолел). Ныне религия — это не только традиционные, доминирующие религии и конфессии западного мира. Это все религии всего мира вплоть до самых мелких культов, как новых, так и коренных этнических. Теперь все воспринимается в глобальном масштабе и все на все воздействует, так что религиозная ситуация Запада — это мировая религиозная ситуация.

Но секуляризации нет и скорее всего уже не будет ни в исламском мире, ни в “досовременных” обществах Азии и Африки. Западный мир столкнулся с “досовременностью” лицом к лицу, а там религия не только не вытеснена, но и определяет очень многое, в том числе политику. И так религия вернулась в этот секулярный мир. Глобализация “нагружает” постсекулярную эпоху своим, особым смыслом. В глобальном контексте религия становится значимым политическим фактором.

Для “западного мира” (включая Россию) это означает, в частности, конец религиозного либерализма или модернизма как явлений, характерных для средней фазы секуляризации (XIX век). Последняя ее фаза в XX веке дала примеры как антилиберальной реакции (протестантская неоортодоксия Карла Барта, неотомизм католиков, неопатристика православных), так и примеры откровенно “секулярной религии” (та же “теология смерти Бога”). Но в постсекулярную эпоху уже не к чему приспосабливать религию, не имеет смысла ее “осовременивать”, потому что западный мир перешел в стадию постсовременности. Скажем, программа демифологизации христианства, предложенная Рудольфом Бультманном и “завязанная” на его экзистенциалистскую интерпретацию (что было логично в свое время), теперь уже не пользует нимало. В социокультурном плане эта позиция маргинальна. Она была порождена представлением о конфликте рационального научного знания (порождающего и обыденное “научное знание”) и “трансцендентной мистики” традиционной религии, но сегодня этот конфликт не актуален. Нет той “независимой” и в то же время абсолютно авторитетной культурно-научной инстанции, которая могла бы вынести свой вердикт относительно как “последней истины” научного знания, так и “последней истины” религиозного опыта. Эти истины одновременно разведены и соположены в едином пространстве постмодерна — и культурного, и политического. И никакие вопли сторонником старого доброго новоевропейского рационализма (научного, философского или какого-либо другого) не смогут изменить ситуацию. Секуляризм, победоносно занявший место Религии, в этой победе сам утратил свою власть — потому что она была сконструирована в соответствии со старой религиозной парадигмой.

Секуляризм одержал пиррову победу.

Теперь время реванша религии — в самых разных ее формах и проявлениях. И на самых разных “площадках”.