...Его заставили раздеться, уложили на кушетку и избили. Били нагайками, да так, что молодой мужчина 29 лет от роду, когда его, наконец, освободили от дальнейших истязаний и выбросили на улицу, еле добрался до больницы. Пострадавший Юрий Владимирович Салов рассказывает:

— Я приехал в город Анапа в составе молодежной группы христиан-адвентистов. Мы соорудили палаточный лагерь в районе села Варваровка, неподалеку от моря. Сочетая отдых с полезной, в том числе благотворительной деятельностью, занимались благоустройством территории Анапской центральной больницы, причем делали это все бесплатно.

В протоколе, который был составлен по показаниям Салова в отделении милиции, далее говорится:

— Я находился в парке около кинотеатра “Родина” и распространял там христианскую литературу. Ко мне подошли незнакомые парни в камуфляжной форме и черных беретах, без знаков различия. Они начали задавать мне вопросы, связанные с толкованием Библии, затем усадили в машину и привезли в здание “казачьей управы” на улице Крымской, около главпочтамта. Ко мне подошел мужчина с погонами капитана, к которому все обращались по отчеству “Петрович”. Он сказал: “Сейчас я тебя проучу. Будешь знать, как предавать православную веру. Я выбью из тебя эту буржуазную дурь!”.

До 1917 года ограничились бы первым из этих двух аргументов, после — вторым. А сейчас в массовом сознании добровольных “спасателей родины” причудливо переплелись и смешались стереотипы обоих ушедших режимов. Национал-православие (не имеющее, естественно, ничего общего с настоящей верой в Христа) и национал-большевизм вполне уживаются, больше того — сливаются воедино в агрессивном служении делу “возрождения православной духовности и великих традиций прошлого”.

Но традиции традициям рознь. Нашим далеким предкам — жителям Киевской Руси не было чуждо понятие свободы выбора. Когда тысячу лет назад они решали, какой же из религий отдать предпочтение, князь, его бояре и старцы выслушали поочередно представителей мусульман, иудеев, западных и восточных христиан (их церковь была еще неразделенной, однако в ней уже сложились две разные традиции). Потом из Киева за рубеж были отправлены десять разумнейших мужей. По их докладу и было принято окончательное решение. Победила православная Византия.

Исторический вклад православия в создание нашей национальной культуры и собирание русских земель вокруг Москвы как столицы единого государства российского общеизвестен и в доказательствах не нуждается. Но не будем забывать и другого: православная церковь оказалась, в конце концов, в подчинении у светских государей и была вынуждена во всех, в том числе и внутрицерковных, вопросах следовать их указаниям.

Государственный атеизм ввел новую веру. Место церкви в обществе заняла политическая организация со своими квазирелигиозными заповедями и ритуалами. Одно единомыслие сменилось другим, и малейший намек на несогласие с этой квазирелигией грозил каждому жестокой расправой. В назидание своим и на страх “всяким прочим шведам”. При этом церковь оставалась в плену у государства.

Лишь в начале последнего десятилетия ХХ века россияне обрели свободу совести и право самостоятельно, без “высочайшего соизволения”, решать, кому и чему они верят, а кому и чему — нет. Одобренная на референдуме в декабре 1993 года Конституция России освободила все религиозные организации, в том числе и православную церковь, из многовекового плена. В соответствии с одной из ее статей, отныне у нас “никакая религия не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной”. Абсолютной новостью стало и другое положение Конституции (статья 13), в соответствии с которым “никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной”.

Русская Православная Церковь (РПЦ), со своей стороны, официально высказалась против слияния с государством. В одном из публичных выступлений вскоре после избрания на престол Патриарх Алексий II говорил: “Положение государственной церкви принесло нам много бед и страданий. Церковь должна быть отделена, но подлинно отделена от государства. Она должна иметь право оценивать все события, происходящие в стране, с позиций духовности и нравственности”. Эта позиция Патриарха была одобрена высшими коллегиальными органами РПЦ: Священным синодом и Архиерейским собором.

За сотрудничество без вмешательства в компетенцию друг друга сразу же после краха советской системы выступило и государство. В 1995 г. по распоряжению Бориса Ельцина был сформирован Совет по взаимодействию с религиозными объединениями при президенте Российской Федерации. В состав этого консультативного органа входят, наряду с представителями Священноначалия РПЦ и православных-старообрядцев, высшие руководители российских мусульман, иудеев, буддистов, а также инославных христиан: католиков, адвентистов, баптистов, лютеран, пятидесятников, и епархиальный архиерей Армянской апостольской церкви. Совету было дано право формулировать рекомендации президенту по различным вопросам политики государства.

Когда шесть лет назад разрабатывались предложения о создании Совета, в основу их была положена идея предоставить религиозным лидерам — впервые за всю тысячелетнюю историю России — реальную возможность вести диалог с главой государства на основе партнерства, исключающего какое бы то ни было вмешательство светских властей в церковные дела. Кроме того, Совет должен был, опять-таки впервые, стать тем местом, где представители разных религий собирались бы за одним столом для совместной работы на равных, постепенно преодолевая многовековые традиции взаимного недоверия и нетерпимости.

Увы, этот эксперимент удался лишь отчасти. Довольно скоро “ястребы” в Кремле добились введения в новый консультативный орган большой группы высокопоставленных правительственных чиновников и установления над ним контроля со стороны руководителя президентской администрации, который по совместительству стал председателем Совета (по аналогии с “обер-прокурором” Святейшего правительствующего синода Российской империи).

Живучей оказалась и тысячелетняя традиция официального единомыслия. В феврале 1997 года, поздравляя Патриарха Московского и всея Руси с днем его тезоименитства, Ельцин сделал — явно с подачи кого-то из вхожих к нему чиновников — сенсационное заявление, смысл которого, в лучшем случае, остался за пределами его понимания. “Религиозное руководство и руководство государственное слито воедино”, — заявил Президент. И тут же добавил, что именины Предстоятеля Русской Православной Церкви — это праздник “не только личный, не только его паствы, но и всех россиян”.

Очень точно, на мой взгляд, отреагировал на этот новый вариант византийской церковно-государственной “симфонии” Юрий Петрович Зуев, известный социолог религии, вместе с которым мы несколькими годами раньше работали в президентской Администрации (практически одновременно ее и покинув):

— Конечно, в словах, сказанных по торжественному поводу, зачастую допускаются преувеличения. Однако есть немало людей не только в церкви, но и в обществе, и в структурах власти, для которых они послужат основанием и вдохновляющей поддержкой в их стремлении добиваться государственного статуса Русской Православной Церкви, не задумываясь о негативных последствиях этого как для религиозно-конфессиональных отношений, так и для общественного согласия в стране в целом.

А в конце того же 1997 года был принят новый Федеральный закон ”О свободе совести и о религиозных объединениях”. Выступая в Государственной думе в день окончательного голосования по этому закону В.В.Жириновский заявил: “Мы должны исходить из позиции Русской Православной Церкви. Если нам сейчас из патриархии скажут: принять закон — примем. Скажут: не принимать — не примем”.

Закон оказался откровенно дискриминационным. Юридическим экспертам правительства пришлось несколько месяцев упорно трудиться в попытке хоть как-то состыковать его не совместимые между собой положения. Действительно, некоторые статьи этого документа дословно воспроизводят провозглашенные в Конституции положения о правах и свободах человека и гражданина, в то время как другие — и в этом была главная цель законодателей — фактически перечеркивают подтвержденное той же Конституцией право каждого исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой.

Закон о свободе от совести

Составители закона задались целью втиснуть религиозное сознание россиян в прокрустово ложе собственных представлений о терпимости. В нашем законодательстве впервые появилось понятие “территориальной сферы деятельности религиозных организаций”. Как если бы существовала порознь, скажем, вера московская, тверская или владивостокская. Для местных общин был введен 15-летний “кандидатский стаж”. Даже если их члены исповедуют религию, которая известна во всем мире и родилась, когда и России-то еще не было на белом свете.

За новым законодательным актом в кругах правозащитников закрепилось название “закона о свободе от совести”. Весной 1999 г. с критикой его неожиданно для многих выступил Уполномоченный по правам человека в Российской Федерации О.О.Миронов, который, будучи в 1997 г. депутатом Думы, голосовал за этот документ. В своем заключении, направленном руководителям различных ветвей власти, он подчеркнул, что “помимо декларированного в преамбуле привилегированного положения отдельных религий, ряд других положений закона устанавливает нормы, по сути ведущие к дискриминации отдельных конфессий на практике”.

Политики в России в большинстве своем столь же далеки от подлинной религиозности, как и в советские времена. Однако их манит перспектива воссоздать “монолитное единство” российского общества под новым знаменем. Религия для многих — синоним идеологии, а Бог — средство для обеспечения собственной власти, причем епископам РПЦ как в центре, так и на местах они отводят ту же самую роль охранителей “идеологической чистоты” общества, которую в советский период играли партийные комитеты КПСС.

Сторонники клерикализации государства, действующие внутри РПЦ, со своей стороны, используют чиновников светской власти, чтобы их руками решать проблему привлечения в церковь потенциальных верующих. Эти люди так и не научились подлинному христианскому миссионерству. Они предпочитают достигать своих целей иным путем — через фактическое слияние с государственными структурами, монополизацию религиозного вещания на государственном телевидении и радио, ограничение свободы проповеди других культов.

Известный русский юрист и общественный деятель А.Ф.Кони, занимавший посты сенатора и члена Государственного совета Российской империи, еще в царские времена обращал внимание на опасность слияния церковных и государственных структур. “Соединение политики и веры всегда приводило к дурным последствиям, — констатировал он в одной из своих работ. — Там, где Церковь подчиняет себе политику…, это вырождается в инквизицию; там, где политика подчиняет себе Церковь, там Церковь обращается в полицейское учреждение и несет службу городового в защиту веры и действует огнем и мечом”.

В дальнейшем поборники религиозной дискриминации потерпели одно за другим два поражения в Конституционном суде. Не решившись открыто признать вступивший в силу закон антиконституционным, суд тем не менее фактически дезавуировал несколько его положений, вызывавших особенно серьезные возражения правозащитников, в том числе известных юристов А.В.Пчелинцева и В.В.Ряховского. 23 ноября 1999 г. он отменил требование о 15-летнем сроке легального существования “на данной территории” как условии для перерегистрации всех местных религиозных организаций, — в том числе и тех, которые уже были зарегистрированы до принятия закона. Введение законом этого условия автоматически лишало права на перерегистрацию организаций, которые не были официально признаны властями во времена Брежнева и Андропова.

А 13 апреля 2000 г., согласившись с аргументами адвоката Г.А.Крыловой, тот же суд признал неправомерным навязывание религиозным организациям канонической структуры по образцу православной, которая строится по территориальному признаку. При этом было разрешено использовать в наименованиях религиозных организаций слова “Россия”, “российский” и производные от них, если до вступления нового закона в силу они уже использовали эти слова. Тем самым для этой категории религиозных организаций снималось требование доказывать, что они легально существовали под своим нынешним наименованием, 50 лет назад, то есть во времена Сталина и Берии.

Еще одну грубую ошибку, допущенную при принятии закона 1997 года, пришлось исправлять самим законодателям. Избранная в декабре 1999 г. Дума нового созыва была вынуждена начать свою работу с принятия закона, который продлевает до 31 декабря нынешнего года срок окончания перерегистрации религиозных объединений. В соответствии с законом 1997 г. перерегистрация должна была занять два года и завершиться 31 декабря 1999 г. За это время официальное признание предстояло вновь получить 16 тысячам объединений, значившимся в государственном реестре религиозных организаций на момент принятия закона. Сделать это не удалось.

Правозащитники с самого начала предупреждали, что проделать такую работу в столь короткий срок физически невозможно, учитывая огромное число кандидатов на перерегистрацию. Законодатели не прислушались тогда к этим предупреждениям. Они исходили из того, что основную массу религиозных объединений составляли приходы “традиционной” РПЦ, перерегистрация которых никаких трудностей не вызовет. Напротив, общины “нетрадиционных” религий должны были, по духу закона, доказывать свою легитимность и могли не успеть представить в срок все документы, необходимые для их включения в государственный реестр. Что привело бы, как на то надеялись авторы закона 1997 г., к “упрощению религиозной географии России”.

Оказалось, однако, что опоздала с оформлением документов как раз РПЦ. Разработанные ее юристами проекты не смогли вписаться даже в требования заведомо дискриминационного закона, и всю работу пришлось начинать заново. Возникла реальная угроза утраты легитимности большинством, то есть многими тысячами православных приходов. Это был бы скандал поистине международного масштаба: к намеченному первоначально сроку успели перерегистрироваться только 40 процентов организаций федерального уровня и чуть больше 20 процентов организаций регионального и местного уровней.

Председателю Комитета по делам общественных объединений и религиозных организаций Государственной Думы В.И.Зоркальцеву пришлось признать очевидное: “Учитывая масштабы территории Российской Федерации, слабую юридическую подготовку священнослужителей, а также недостаточную численность специалистов регистрирующих подразделений Минюста России и его территориальных органов <...> перерегистрация религиозных организаций в установленный Законом срок не может быть завершена. Поскольку религиозные организации, не прошедшие перерегистрацию, подлежат ликвидации, это может вызвать многочисленные конфликты, осложнение государственно-церковных отношений в стране, новую волну критики как в Российской Федерации, так и за ее пределами в отношении данного Федерального закона”.

К счастью, пока что реального слияния государственного и церковно-православного аппарата в России не произошло. Выступая в январе 2000 г. на приеме в Кремле по случаю 2000-летия рождества Христова, Владимир Путин заявил, что “у миллионов россиян разные религии, но у всех у нас — одно будущее, одна страна”.

РПЦ, со своей стороны, официально подтвердила, что не намерена брать на себя функции, принадлежащие государству. На юбилейном Архиерейском соборе в августе она впервые приняла собственную социальную концепцию, которая резервирует за Церковью право отказывать государству в повиновении и даже призывать верующих к “мирному гражданскому неповиновению” властям, если те принуждают народ “к тяжкому греху”.

Однако от внимания общественности не ускользнул тот факт, что новый президент избрал в качестве личного духовника человека, известного приверженностью православному фундаментализму. Речь идет об архимандрите Тихоне Шевкунове (выпускнике ВГИКа). Еще десять лет назад этот молодой клирик опубликовал в газете “Литературная Россия” программную статью “Церковь и государство”, в которой обрушился с нападками на демократию, способную, по его мнению, лишь подорвать основы государственности в нашей стране.

Поборник “православного сталинизма” (термин этот, правда, принадлежит не архимандриту Тихону, а другому представителю того же течения в православии игумену Алексию Просвирину), духовник президента пропагандирует свои идеи в обскурантистской националистической телепрограмме “Русский дом”. Он “прославился” также рьяным участием в уничтожении общины отца Георгия Кочеткова в московском храме Успения в Печатниках, руководя действиями специально поставленного туда “помощника”.

Нельзя не заметить и того факта, что Архиерейский собор РПЦ, упомянув среди “областей соработничества” Церкви и государства “противодействие деятельности псевдорелигиозных структур, представляющих опасность для личности и государства”, не смог назвать критерии, по которым Церковь причисляет к “псевдорелигиозным” и “опасным” те или иные организации верующих. Не раскрыт и характер “противодействия” деятельности этих организаций, хотя мы можем судить о нем по многочисленным примерам нарушений прав человека, в том числе права каждого верить или не верить в соответствии с собственным личным выбором.

Сегодня Церковь вынуждена, хотя и нехотя, считаться с фактом легального существования в России многих из тех, кого в прошлом она гнала “в соработничестве” с самодержавием. Ее представители сидят с ними за одном столом в Совете по взаимодействию при президенте РФ. Однако старые рефлексы то и дело срабатывают, и тот же митрополит Кирилл, который по должности поддерживает контакты с инаковерующими, ратует в докладе на соборе за ограничение руками государства деятельности “новообразований”, каждое из которых представляется ему априори “деструктивным” и “псевдорелигиозным”.

Милитаризация общественного и церковного сознания

Власти вот уже несколько лет расширяют сотрудничество с РПЦ в самых различных сферах жизни общества. Симптоматично, однако, что процесс этот набирает обороты прежде всего в тех областях, где работают люди в погонах. Церковь заключила целую серию эксклюзивных соглашений с силовыми ведомствами государства: министерством обороны, министерством внутренних дел и несколькими ведомствами, входившими в советские времена в состав Комитета государственной безопасности.

На одном из заседаний Совета Российского Отделения Международной ассоциации религиозной свободы в этой связи говорилось о нарушении Конституции, статья 14 которой провозглашает многонациональную и многорелигиозную Российскую Федерацию светским государством. Была упомянута и статья 8 Закона Российской Федерации “О статусе военнослужащих”, которая запрещает людям в военной форме, в том числе генералам, “использовать свое служебное положение для пропаганды того или иного отношения к религии”.

Тем не менее генералы, следуя примеру политиков, стараются не пропустить ни одного случая продемонстрировать свою близость к Русской православной церкви, позируют перед телекамерами рядом с ее архиереями со свечками в руках, взывают к “боевым традициям Святой Руси” и “ратным подвигам” ее сынов, встречая благожелательный отклик в церковной среде. Как сообщил на последнем Архиерейском соборе РПЦ председатель “военного” отдела епископ Савва, должность руководителя информационно-аналитической службы в отделе занимает кадровый офицер. Кроме того, каждая силовая структура командировала в отдел по консультанту.

Вряд ли кто-нибудь стал бы возражать против заботы религиозных организаций, в том числе и РПЦ, о духовном окормлении верующих военнослужащих. Напротив. Однако эта задача стоит лишь на четвертом месте в списке основных направлений работы отдела, перечисленных епископом Саввой. Среди более важных задач отдела его руководитель назвал:

1) представление церкви в ее сношениях с руководством и различными структурами “силовых” министерств и ведомств, в том числе “ответственных за правоохранительную деятельность и содержание лиц в местах лишения свободы”, 2) координацию взаимодействия священноначалия и духовенства с военным руководством, в том числе по вопросам реализации программ двухстороннего церковно-военного сотрудничества и 3) помощь военному командованию в исследовании религиозной ситуации, причем не только в войсках, но и в районах их дислокации.

Даже невооруженным глазом видно, что РПЦ берет на себя функции, свойственные скорее военным и военизированным государственным структурам, нежели религиозным организациям. Кроме того, она выступает в роли пропагандистского ведомства, соучаствуя “в мероприятиях историко-патриотической и религиозно-нравственной тематики в рамках подготовки и проведения Дней воинской славы (победных дней России)”.

Это вызвало решительный протест представителя мусульман, второй по численности религиозной общины страны, председателя Совета муфтиев России Равиля Гайнутдина, который выразил сожаление, что в России продолжают торжественно отмечать годовщины давних побед над мусульманами, забывая, что для завоеванных народов победы русского оружия обернулись утратой независимости и эти даты воспринимаются ими “как дни великого траура. К примеру, взятие Казани”.

Тем временем по всей стране развернулось массовое открытие православных храмов на территории воинских частей. На Архиерейском соборе было сообщено, что только в военных городках Министерства обороны сейчас насчитывается 117 православных храмов, причем не прекращается строительство новых храмов. Почти в каждом воинском коллективе и исправительном учреждении, сказал епископ Савва, имеется если не храм, то молельная комната. И тем не менее епископ озабочен “попытками прозелитизма со стороны некоторых протестантских конфессий и особенно новых сект”, о чем, как он сообщает, “поступают сигналы из епархий и от руководства исправительных учреждений” (!).

Самый знаменитый из войсковых храмов (во имя преподобного Ильи Муромца) сооружен при Главном штабе ракетных войск стратегического назначения (РВСН) в подмосковном поселке Власиха. 27 апреля 1998 г. министр обороны России Игорь Сергеев самолично присутствовал на его освящении Патриархом. “Небесной покровительницей” военных ракетчиков России была объявлена святая Варвара Великомученица (могла ли она представить себе при жизни, что много веков спустя на ее покровительство будут рассчитывать те, в чьих руках окажутся ключи от ядерного апокалипсиса?).

30 июня 1999 г. агентство РИА-Новости сообщило со ссылкой на пресс-службу РВСН о предстоявшей отправке в космос икон Варвары Великомученицы и Илии Муромца. Эта необычная акция началась с освящения обеих икон настоятелем храма во Власихе отцом Михаилом. После освящения, писало агентство, планируется отправить иконы “на космодром Байконур, а оттуда с ближайшим кораблем-носителем — на околоземную орбиту”. “Побывав в космосе, — указывало далее РИА-Новости, — лики святых возвратятся на землю и к сорокалетнему юбилею РВСН, который будет отмечаться 17 декабря, займут свое место в храме главного военного городка ракетчиков”.

Юбилей во Власихе был отпразднован в указанный день с большой торжественностью. Правда, в официальном сообщении Отдела внешних церковных сношений Московского Патриархата об иконах уже ничего не говорилось. Зато там были процитированы высказывания главнокомандующего РВСН генерал-полковника В.Н.Яковлева, который заявил, что “российская армия и Русская Православная Церковь вместе стояли и будут стоять во всех испытаниях и трудностях, выпавших на долю Отечества”.

Ракеты стратегического назначения — средство доставки оружия массового поражения. Доставляются же ими боеголовки, призванные поразить заданную цель. Поэтому есть некая логика в том. что для проведения в марте 2000 г. конференции, посвященной взаимодействию с учеными, выбор РПЦ пал на закрытый город создателей ядерных боеголовок Саров, на месте которого когда-то жил один из самых почитаемых православных святых — преподобный Серафим.

На конференции был принят документ, предлагающий “не откладывая, подготовить и подписать соглашение между Московским Патриархатом и Министерством по атомной энергии” и при этом “проработать вопрос о том, чтобы отдельные священнослужители могли в соответствии с действующим порядком получить доступ к… секретным сведениям”. Решение конференции изумило даже благожелательно настроенных к РПЦ журналистов, один из которых не удержался в своем комментарии от вопроса: “Какая связь между “секретными сведениями” и духовным окормлением верующих ученых?!”

“Силовики” советуются со Священноначалием РПЦ и по вопросам большой политики. Так, по сообщению ОВЦС, на состоявшейся 15 марта 2000 г. рабочей встрече Патриарха с министром внутренних дел РФ генерал-полковником В.Б.Рушайло “собеседники обсудили… общественно-политическую ситуацию в стране накануне президентских выборов”. В.Б.Рушайло, указывалось в сообщении, высоко оценил миротворческую миссию РПЦ на Северном Кавказе и позицию Московского Патриархата в сохранении единства и стабильности в России. В ходе беседы было высказано “общее мнение о необходимости более активного участия православного духовенства в духовно-нравственном воспитании военнослужащих. Особая роль здесь отводится священнослужителям, духовно окормляющим воинов в “горячих точках”.

Самой “горячей точкой” в России, как известно, сегодня является Северный Кавказ. Церковь безоговорочно поддержала военную операцию в Чечне. Вскоре после начала первой чеченской войны, в феврале 1995 г., созданная по инициативе председателя ОВЦС митрополита Кирилла церковно-общественная организация “Всемирный русский собор” откликнулась на это событие принятием специального документа “О святости ратного служения”. В нем говорилось, что “служба в армии требует от человека подчинения дисциплине и самодисциплине, специфичность которых — одно из основных отличий армии от гражданских институтов: точная регламентация прав и обязанностей каждого, безоговорочное выполнение приказов вышестоящего начальника, строжайшая личная ответственность за порученное дело и свое поведение”.

Сказанные руководителями РПЦ вполголоса слова о необходимости по возможности щадить мирное население потонули в мощном потоке национал-патриотической пропаганды, которая не делала различия между чеченскими террористами и похитителями людей, с одной стороны, и всем чеченским народом — с другой. Причем активную роль в раздувании этой пропаганды играли и продолжают играть — в унисон с генералами — высокопоставленные церковные иерархи.

Весной 1999 г. главнокомандующий Северокавказским военным округом генерал-полковник В.Казанцев (поставленный Путиным год спустя во главе одноименного федерального округа) и архиепископ Ростовский и Новочеркасский Пантелеимон заключили соглашение о сотрудничестве, предусматривающее создание объединенной постоянно действующей рабочей группы по взаимодействию между СКВО и Ростовской епархией. В беседе с корреспондентом ИТАР-ТАСС генерал Казанцев заявил, что “единство российской армии и Русской Православной Церкви, завещанное нам еще преподобным Сергием Радонежским, особенно ярко проявляется в грозные для России времена”.

А через несколько месяцев снова начались широкомасштабные операции вооруженных сил России в Дагестане и Чечне, и 23 октября 1999 года по первой (общероссийской) программе Центрального телевидения был передан репортаж о том, как рядом с солдатами свою духовную миссию выполняет бывший военнослужащий, а ныне монах Филарет.

Второй чеченской войне предшествовали взрывы, прозвучавшие в сентябре 1999 г. в Москве и в нескольких других городах России. Ответственность за них не взяла на себя ни одна конкретная организация, отмежеваться от террористических актов поспешили и чеченские власти, однако в общественном сознании россиян сложился стереотип чеченца — исламского экстремиста, который чуть ли не от рождения является потенциальным преступником.

Совет муфтиев России выступил с заявлением, в котором подчеркнул, что “террор и насилие, навязывание норм дикого средневековья не имеют ничего общего с исламом”, и одновременно выразил глубокое сожаление в связи с тем, что “нашлись в обществе разрушительные силы, заинтересованные в расколе страны по национальному и религиозному признаку”. “Эти силы, — указывалось в заявлении, — используют трагические события на Северном Кавказе, террористические акты в центре России для развязывания оголтелой антиисламской пропаганды, создания в лице мусульманина “образа врага””.

В отделе Московского Патриархата по взаимодействию с вооруженными силами и правоохранительными учреждениями придерживаются иной точки зрения. 12-16 января 2000 г. этот отдел провел в Чечне “гуманитарную акцию”. К тому моменту в результате военных операций российской армии большинство населенных пунктов на чеченской территории уже были превращены в руины, множество мирных жителей — представителей различных этнических групп — погибло. Сотни тысяч стариков, женщин и детей бежали из родных мест, и те, кому удалось, несмотря на холод, голод и болезни, выбраться из зоны боев, оказались в трагическом положении никому не нужной “лишней обузы”.

По линии РПЦ в Чечню были доставлены продукты питания, предназначенные практически только для армии. Как видно из сообщения Отдела внешних церковных сношений Московского Патриархата (ОВЦС), отправители “гуманитарной помощи” солдатам не забыли и о “духовно-воспитательной” работе с личным составом действующей армии: “При следовании рейсом военно-транспортной авиации непосредственно в полете иеромонахом Софронием освящалось воздушное судно, а затем два члена экипажа высказали просьбы принять таинство крещения”. И крещение “было совершено во время полета на высоте 9 тысяч метров”.

Освящаются не только самолеты, но и другая военная техника, применяемая в ходе боевых действий на земле, в море и под водой. Многочисленные факты таких освящений были приведены во все том же победном докладе владыки Саввы (судя по отчету ОВЦС). Не нашлось места в докладе только для слов сочувствия родным и близким членов экипажа атомной подводной лодки “Курск”. Правда, собор помолился за спасение попавших в беду подводников, а Патриарх откликнулся на катастрофу в Баренцовом море телеграммой главнокомандующему Военно-морского флота России…