В 1848 г. Жуковский подводил итоги, сравнивая положение на Западе и в России. Итоги эти казались ему обнадеживающими. С удовлетворением замечал он, что Россия не испытала разрушительной Реформации, «произведшей мало-помалу ту смертельную болезнь, которой теперь страждет Европа; и если она далеко отстала от Европы в цивилизации, то в такой же мере сохранила неприкосновенным, что европейская цивилизация уничтожила и чего уничтожение в свою очередь уничтожит европейскую цивилизацию, - сохранила веру в святое». «У нас целы те главные, основные элементы, которыми держится бытие государств христианских, - продолжал Жуковский. - Наша Церковь не изменилась: Реформация не дерзнула коснуться ее святыни; а неизменяемость Церкви сберегла и упрочила неизменяемость власти державной, которая, несмотря на все волнения государственные, осталась непотрясенною в своем основании, т.е. в понятии о божественности ее происхождения и в исторической ее законности. Русский народ, в котором никакой произвол мятежного умствования не поколебал веры в непреложность Церкви, остался равномерно верен и власти державной, проповедуемой Церковию» .

Жизнь гражданского общества, по убеждению Жуковского, регулируется законом. Гражданские законы определяют права, уголовные ограждают собственность и личную безопасность людей. Умственную жизнь определяет наука, нравственную - религия. Закон и религия ограничивают личную свободу и таким путем утверждают свободу гражданскую. Гражданская свобода состоит «в полной возможности делать все то, что не запрещено законом, т.е. в подчинении воли своей воли закона». Вредоносную волю закон должен обуздать. Гражданский порядок поддерживается страхом наказания за противозаконные действия .

В этой плоскости Жуковский рассматривал вопрос о свободе мысли, слова, преподавания. Мысль человека свободна, считал он. Но мысль, выраженная словом, уже получает характер гражданства. Мысль, высказанная в печати, «есть уже мысль гражданина, действующего публично». Получив со времени Французской революции обширное поприще, действуя на массу, такая мысль может поддерживать мятеж и разрушить общественный порядок. А потому истинная свобода несовместима со свободой тиснения. «Мысль-гражданин» (печать) должна быть подвержена точно таким же законам, как и человек-гражданин законам, определяющим ее права и охраняющим общество от ее преступлений. Законы эти должны быть не только наказующие, но и предупреждающие, что будет содействовать росту образованности. Но время для такого законодательства еще не пришло .

Соответственно решался вопрос о свободе преподавания в университетах. Полная свобода преподавания, по мнению Жуковского, невозможна. Становясь профессором, преподаватель вместе с тем принимает на себя обязательство действовать согласно установленному порядку. Поскольку речь идет о «чистой науке», он не должен подвергаться никаким ограничениям. Но в отношении к религии, политике, нравственности обязан следовать определенным условиям. Неограниченность свободы преподавания привела бы к анархии, нетерпимой в гражданском обществе.

«Крикуны-журналисты защищают неограниченность свободы преподавания только потому, что всякая обязанность им противна и что им в области мысли такая же нужна анархия, какую они желали бы ввести в общество, - полагал Жуковский. - .. .Им в настоящем дороги только две вещи: необузданность мысли и действий и деньги, скопляемые [за] счет нравственности и порядка». Высшей свободой Жуковский считал свободу христианскую, поясняя, что она «состоит в уничтожении своей воли пред высшею волею Спасителя, который есть воля Божия» . Что такое нравственная свобода? - ставил вопрос Жуковский. И отвечал: «Способность произносить слово "нет" мысленно или вслух». «Что есть свобода в высшем смысле? - продолжал он. - Совершенная подчиненность воле Божией всегда, во всем, везде и ничему иному. В сей подчиненности заключается свобода от зла, от судьбы, от людей». Такую подчиненность он понимал как следование естественному нравственному закону, выраженному в христианском учении. А в естественном нравственном законе он видел «остаток того божественного образа, который отразился в человеке при его создании и затмился в нем грехопадением» :

В последние годы жизни Жуковский занимался переводом с церковно-славянского текста на русский «Нового завета». Эту работу ему удалось завершить: были переведены все четыре Евангелия, Деяния апостолов, все послания и Апокалипсис. Сообщая об этом П. А. Плетневу в марте 1850 г., Жуковский просил его никому об этом не говорить: «Могут подумать, что я затеваю его напечатать; а я просто перевел Священное Писание для себя, чтобы занять себя главным предметом жизни и чтобы оставить по себе добрый памятник моим детям» . Вскоре после этого поэт сочинил «Видение Иоанна Богослова» - опыт стихотворного подражания Апокалипсису, вошедший отчасти в поэму «Агасфер. Вечный жид», основанную на легенде об израильтянине, оттолкнувшем Иисуса Христа, когда тот во время своего крестного хода попытался прислониться к стене его дома.