1. Антизападничество в Российской Церкви

«Любому здравомыслящему человеку очевидно, что Запад как был, так и остался главнейшим противником России», — этой емкой формулой покойный митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев) выразил весьма распространенное среди православных верующих отношение к Западу, обнажив тем самым печальный факт, что Церковь оказалась среди наследников мышления эпохи «холодной войны»1 . Конечно, отношение православия к Европе этой простой формулой не охватишь. «Европа нам мать, как и Россия, вторая мать наша; мы много взяли от нее и опять возьмем и не захотим быть перед нею неблагодарными», — эти слова принадлежат куда более авторитетному православному мыслителю, хотя и XIX века, — Ф.М. Достоевскому2 .

Сложность православного отношения к Европе и Западу отражают не только взгляды таких православных «антизападников», как А. Хомяков или Ф. Достоевский. Согласно социологическим исследованиям страт современного российского общества, православные верующие составляют категорию, по своим мировоззренческим и социологическим характеристикам наиболее близкую к, казалось бы, противоположной категории «западников»3 .

И в то же время должен быть отмечен парадоксальный факт: уровень антизападничества внутри Церкви значительно выше, чем в обществе в целом. Парадоксален этот факт потому, что именно христианство, казалось бы, должно было бы быть особым связующим звеном между Европой и Россией. И, наоборот, фактором, отделяющим Россию от исламских и иных азиатских культур. К тому же стоит напомнить, что в советскую эпоху Церковь, внутренне не имевшая ничего общего с коммунистическим государством и с «холодной войной», ощущала моральную поддержку прежде всего со стороны Запада и строила «мосты мира».

Но за прошедшие десять постсоветских лет все изменилось. Настолько, что сегодняшнее церковное антизападничество следует считать в значительной степени продуктом именно этого последнего десятилетия российской истории, сформировавшимся под влиянием разного рода характерных для него факторов.

Так, здесь сказалась, несомненно, и перегруженность негативным опытом «холодной войны», и растерянность перед активной прозелитической деятельностью различных религиозных организаций западного происхождения, и неспособность разобраться с новыми европейскими ценностями и культурными образцами. Иными словами, «Запад» в каком-то смысле послужил как бы своего рода «козлом отпущения», на который удобно было списать собственную слабость. С другой же стороны, бесспорно и то, что в современной России антизападничество — не только в Церкви, но и в обществе в целом — получило мощную подпитку и со стороны реального негативного опыта интеграции России в мировое сообщество после распада Советского Союза. В этом отношении кульминационным моментом — на уровне массового сознания — стали известные события в Югославии.

Современное российское антизападничество— и в церкви, и в обществе — представляет собою, однако, явление не просто некоего непосредственно-эмоционального, психологического порядка. Анизападничество в современной России все больше концептуализируется, приобретая характер и некоего теоретического феномена. И здесь оно опирается на определенные идеологические традиции, будучи связано прежде всего со сложностью решения проблемы европейской идентичности России, хотя, казалось бы, сама по себе принадлежность России к Европе осознается и признается всеми, включая и открытых противников Запада (поскольку историческая Россия — это прежде всего ее европейская часть). Однако на пути к обретению и признанию такой идентичности существует целый ряд как достаточно традиционных, так и относительно новых концептуальных возражений, порождающих и поддерживающих теорию «особого русского пути». При этом наиболее, пожалуй, существенные из них выдвигаются как раз от имени православия. Так что именно православие (наряду с национализмом и коммунизмом) и является сегодня в России главным теоретическим основанием для концептуализации антизападничества.

Какие для этого имеются причины и в каких направлениях происходит сегодня такая концептуализация антизападничества со стороны православия?

Схематизируя, здесь можно обозначить три основные группы проблем

Особость и самостоятельность пути России выводится, во-первых, из особенностей ее культурного и духовного опыта, причем ключевым фактором здесь становится именно культурно-историческая специфика православия. Именно на этой почве развивались, как известно, славянофильские теории «Святой Руси».

Особенность российской истории и концепция «своего» пути России ообосновывается, во-вторых геополитическим фактором — огромной территорией, а также «азиатскими» корнями России. На этой почве была развита весьма популярная сегодня евразийская теория, и в ней ключевое место отводится, как известно, опять-таки православию — его «восточности».

Есть, наконец, и третий подход, согласно которому на Россию возложена миссия хранения православия (его можно назвать фундаменталистским). В соответствии с этой концепцией, православие было «предано» западным христианством, а поэтому Запад играет роль средоточия зла и является главной угрозой для России. С этой точки зрения, источником культурной идентичности России является религиозно-конфессиональный принцип в его наиболее чистом проявлении.

Итак, все эти три концепции — в отличие от других концепций — заявляют себя в качестве «православных». Но являются ли они в действительности таковыми?

Чтобы ответить на этот вопрос, следует обратиться прежде всего к тем исходным принципам, которые лежат в их основе. Они заслуживают того, чтобы попытаться хотя бы вкратце рассмотреть их отдельно и проследить, как в них переплетаются секулярные и религиозные мотивы.

2. Конфессиональные обоснования

православного антизападничества

Православие определяет себя как «правильную веру». И, следовательно, вероучительный его спор с западным христианством — как спор «правильной» веры с «неправильной» — уже и сам по себе не может не составлять внутреннего импульса, порождающего антизападничество. Иными словами он, этот спор, уже и сам по себе может служить для православия достаточным основанием к тому, чтобы отделять себя от Запада.

Вопрос, однако, в том, насколько жестко можно отделять себя от других направлений христианства в ситуации, когда все Церкви живут в секулярном окружении: ведь секуляризм заключает в себе большую опасность, чем иноконфессиональное христианство. В современном обществе секуляризм подрывает основания веры как таковой. В то же время этого не происходило, например, на Западной Украине, где христианам неоднократно приходилось переходить из православия в католичество и обратно.

И тем не менее христианство никаким образом не является для православия в его отношениях с другими христианскими конфессиями объединяющим моментом. Мало того — сегодня в еще большей мере, чем раньше, спор православия с ними интерпретируется его сторонниками как столкновение Истины и ереси.

Однако при этом крайне показательно, что объединяющим моментом для православия не является в настоящее время и само православие — достаточно принять во внимание напряженные отношения РПЦ почти со всеми «православными соседями». И это доказывает, что главная причина отчуждения от Запада заключается, следовательно, вовсе не в догматических различиях. Другими словами, это доказывает, что «конфессиональный принцип» — даже в его радикальной фундаменталистской формулировке — имеет, в сущности, отнюдь не собственно религиозные корни, а какую-то иную мотивировку.

3. Исторические обоснования

православного анизападничества

Известно, что проблема отношений православного Востока с христианским Западом восходит к разделению Римской империи, то есть к проблеме различия исторических путей византийского Востока и романо-германского Запада. Однако вопрос о том, является ли Греция колыбелью европейской цивилизации и принадлежит ли Византия к «европейскому ареалу», часто решается в соответствии не с аргументами, а с определенными настроениями. Если для современной науки это вопрос исторического исследования, то для православной мысли — как сегодня, так и в прошлом4 — он носит практически-актуальный характер. Для православия Россия — «правопреемница» именно византийской традиции и в качестве таковой — европейская страна лишь в той же мере, в какой ею являлась и Византия. Так, например, политолог Н. Нарочицкая говорит о существовании «византийского буфера», к которому она относит православные страны Европы. В соответствии с этой концепцией, Россия должна «отвечать» за Балканы и защищать их от «посяганий Запада»5 .

Таким образом, можно, конечно,сказать, что антизападные умонастроения в российском православии в какой-то мере питаются и теми реальными сложными проблемами, которые существовали в исторических отношениях России и Запада. Но ведь в то же время обращает на себя внимание тот факт, что светская общественность воспринимает эту проблему значительно мягче. Исторические раны заживают, и все более остро воспринимается как раз задача взаимодействия с Западом. А вот в православном сознании эта задача интеграции с Западом даже и не возникает. Для этого сознания все еще актуальна проблематика «религиозной конкуренции», и именно поэтому оно гораздо более болезненно относится к историческим ранам, чем российское общество в целом.

Но, как уже было показано в предыдущем разделе, межконфессиональная «конкуренция» православия с другими христианскими вероисповеданиями имеет вовсе не религиозные корни и сама является, видимо, лишь инструментом какой-то иной идентификации. А из этого, в свою очередь, следует, что, стало быть, и обращение к историческим «аргументам», включаемым в религиозно-конфессиональный контекст, тоже не имеет самостоятельного значения в православном антизападничестве, но подчинено, видимо, тем же «другим» целям, что и его конфессиональные обоснования.

4. Геополитические обоснования

православного антизападничества

Геополитические причины на первый взгляд имеют светский характер. Очевидно, что Россия включена в особую констелляцию стран и культур и имеет особые интересы по сравнению со странами Запада. Эта специфика положения России и выражена в понятии Евразии. Страны Балкан и Восточной Европы — «полоса» между Россией и Западом — традиционно составляли предмет их геополитического спора. Геополитический фактор был ключевым в эпоху «холодной войны», и тем более сейчас, с возникновением на месте СССР геополитического вакуума, он остается актуальным для политиков.

Однако православное сознание вносит собственные элементы и в геополитическую проблематику. Ключевой момент здесь, как ни странно, — это не линия, разделяющая христианство и ислам (хотя и она важна), а критерий для определения евразийской территории, которая воспринимается как каноническая и миссионерская территория православия. На эту территорию Русская Православная Церковь не хотела бы никого пускать. Иначе говоря, жесткая «религиозная граница» проводится не по отношению к исламу, а опять же по отношению к Западу и призвана обозначить линию противостояния его религиозным влияниям на Востоке6 .

Таким образом, критерием для обоснования геополитического (как и исторического) антизападничества в православии опять являются, как видим, конфессиональные интересы. Но при этом конфессиональное сознание мобилизует и берет на свое вооружение именно секулярные по своей природе исторические и геополитические мотивы, так что процесс культурно-религиозной самоидентификации православия в России неизбежно стимулирует и общий рост антизападнического сознания общества.

Столь своебразная и неразрывная связь светских и религиозных аспектов в процессе культурно-религиозной самоидентификации православия позволяет сделать вывод, что в России не только судьбу светского, но и судьбу православного антизападничества (которая во многом зависит, очевидно, от будущего экуменических контактов) решат прежде всего те контакты, которые будет развивать с Западом светское общество. Потому что только открытость светской России навстречу Европе может способствовать интенсификации межхристианских, экуменических обменов.

Подведем некоторые предварительные итоги нашему дискурсу.

Итак, антизападничество в православном сознании в значительной мере отражает определенное понимание православием секулярно-государственных интересов. Но при этом, как было уже сказано, бросается в глаза и тот очевидный факт, что светское сознание не способно генерировать столь сильный антизападнический импульс, как сознание религиозное.

В то же время этот импульс никак нельзя объяснить и потребностями собственно конфессиональной идентификации, ибо иначе он с той же силой определял бы отрицательное отношение и к другим религиям. И это, на наш взгляд, и означает, что главные истоки православного антизападничества лежат в какой-то иной, более глубокой области.

В какой же?

На наш взгляд, их следует искать в мировоззренческих основаниях, в социальной теологии православия и в вытекающей из нее антимодернизационной установке.