Говоря о теологии в Украине, должны всегда иметь в виду вопрос: для чего вообще нужна теология? Первые христиане не нуждались ни теологии, так как в их жизни присутствовал живой опыт крестной смерти и воскресения Иисуса Христа. Вистачальнимы были Слово Божие, которое «прошивает насквозь» и Евхаристия. И сегодня для спасения достаточно существующих в Церкви средств и причем тут еще и теология? Еще непонятнее встает вопрос в контексте украинского. Зачем Украине «своя» теология? Большинство ее православных верующих принадлежит к московской традиции, поэтому могут обильно пользоваться ее богатого богословского наследия, чей спектр настолько широк, что каждый может выбрать себе что-то по душе, начиная от ультра консервативных, заканчивая модернистское-либеральными направлениями. Зачем изобретать велосипед? Подобная ситуация и с римско-католической традиции. Ранер, фон Бальтазар, Гвардини ... Чего еще надо, разве не достаточно? Наконец, рядом Польша с мощной богословской школой, из которой может также воспользоваться и пользуется Украина.

На сегодня Украине не грозит «сползание к уровню стран третьего мира» (Ярослав Грицак), поскольку по всем характеристикам она уже давно в «третьем мире», имея все атрибуты типично колониальной страны, в том числе и на уровне религиозно-еклезиальному с колониальной церковью , призванной оказывать сакрального статуса мерам колониальной власти. Более того, т.н. «Украина» теряет статус даже страны «третьего мира», ведь «сползает» до уровня страны «четвертого мира», своеобразной «буферной зоны», чьи плодородные почвы «житницы Европы» засадят рапсом арендаторы транснациональных компаний, а местные «аборигены-хлебопашцы» благодарить своему «президенту», что «услышал» их вопли и обеспечил своих избирателей «китайским модифицированным гречкоподобием». Буферная зона - это дословно зона, в которой звучит романтика «криминального шансона» для «дешевого рабочего ресурса», без собственной культуры и традиций, который еще и гордится тем, что его называют не народом, не нацией и даже не этносом, а неким «русскоязычным населением». Оно, то есть «население», гордится построением «новой страны», «Донбасс-ареной», наибольшим количеством в Европе миллиардеров, которые соревнуются между собой в приобретении лондонских дворцов по цене годового бюджета миллионного города. Иными словами «буферная зона» - это территория, с которой выкачивают сырье, дешевую рабочую силу, человеческий товар для продажи на рынке секс индустрии, а ее пространство реорганизован в сплошной «лагерь-отстойник» для нелегальных эмигрантов с Востока, содержание которых будут оплачивать добросовестные налогоплательщики за счет дотаций нелегальных рабочих и рабынь индустрии сексуальных развлечений, заработанных в странах с «развитым гражданским обществом и европейской демократией».


Иногда можно встретить утверждения, что представители ТВ получали денежную поддержку от СССР и по сути является «гэбэшная» проектом вроде тоталитарной секты «догналитив». Было бы очень странным, если бы советская агентура не заинтересовалась этим движением и не сделала попытки использовать их потенциал, с другой стороны было бы слишком большой честью такой масштабный теологически-пасторальный движение приписывать «гэбэшная» агентуре. В сборнике статей Из истории философии Латинской Америки ХХ века (Москва, 1988) читаем следующее: «Теология освобождения получила высокую оценку со стороны латиноамериканских коммунистов, которые, несмотря на Идеологические разногласия с религиозным мировоззрением, понимают, что появление в Лоне латиноамериканской церкви Этой теологии вносит большой вклад в борьбу латиноамериканцев за национальное освобождение и социальные преобразования ». Как отмечает современная американская исследовательница польского происхождения Ева Томпсон, СССР стал продолжателем русской лицемерной колониальной политики: оказывая поддержку национально-освободительным движениям за пределами СССР, советы жестоко подавляли такие движения у себя, клеймили любые попытки национально-освободительной борьбы против российской экспансии как проявление фашизма. Поэтому в сегодняшней колониальной, пост-советский Украине представители ТВ быстрее бы нашли общий язык с представителями «Тризуба им. С. Бандеры », как с адептами идеи национально-освободительной революции, чем с последователями Маркса из числа российского олигархического колониализма -« коммунистами »Симоненко или« социалистами »Витренко.

В нашем случае интересен не столько марксистские настроения радикальных представителей ТВ, сколько сам процесс ее возникновения. Это произошло на волне революционных перемен в Католической церкви после II Ватиканского собора, что в разных странах и континентах стали толчком для процесса новой евангелизации. Впрочем, в странах Латинской Америки евангелизация наткнулась на очень сложную проблему: как возвещать Радостную Весть населению, которое живет за чертой нищеты, лишенное всех возможностей отстаивания своих прав и работает за мизерную плату на приумножение капитала иностранных колонизаторов. В этой ситуации полной безысходности, чувствуя совершенно бессильными то помочь нуждающимся, священники оказывались с оружием в руках в партизанских отрядах. «Мне безразлично, сочтут меня бандитом или коммунистом, ведь в мире, в котором три четверти людей страдает от голода, чего стоит жизнь обычного как я человека?», Писать в 1970 уругвайский священник Хосе Пратс за несколько дней до гибели. В этом одном предложении отражен весь драматизм ситуации, в которой восстала ТВ. Не случайно ее центральной категорией становится тема «освобождения», предусматривающий не только духовно-нравственный аспект «освобождение от греха», но и освобождение от рабства, экономической зависимости и преодоления социальной несправедливости. Именно под углом зрения «освобождения», латиноамериканские теологи перечитывают св. Писание и социальные документы Церкви. Только один-единственный вопрос "освобождения", на которое указал сам процесс евангелизации в контексте Латинской Америки, стало толчком для бурного развития не только теологического, но и философской мысли. Впервые страны «третьего мира», на которые свысока смотрела хорошо оплачиваемая академическая элита немецких, итальянских и английских теологических школ, стали местом зарождения нового направления контекстуальной теологии. На сегодняшний день «Теология освобождения» это сформирован мощный направление в среде католической теологии, чей общий объем работ насчитывает около 50 томов, а труд Густаво Гутерреза Теология освобождения (первое издание 1972) пережила десятки переизданий на многих языках. В обзорах теологии 20. в. и перспективах ее развития в 21. в. непременно включают раздел «Теология освобождения» как разновидность контекстуальной теологии. [1] Кроме этого, метода ТВ наряду с академической и литургической, сейчас одним из метод теологического дискурса, а Папская библейская комиссия в документе Толкование Библии в церкви выделяет ТВ как контекстуальный подход к толкованию Священного Писания, конечно, не забывая указать и на некоторую его ограниченность и недостатки.


Впрочем, ни одна из украинских церквей за 20-ть лет формальной независимости Украины не смогла на собственном контекстуальное богословия, не произвела необходимого понятийного инструментария, который бы отражал современный характер во-колониального (даже не пост-колониального) христианства в Украине. Зациклены на поиске «восточной идентичности» (сколько ее еще можно искать?) Украинские церкви ограничили свой кругозор и находятся постоянно в перманентном состоянии абсолютной нечувствительности к глобальным духовных процессов. Современный хорватский теолог Борис Гуневич, занимающаяся проблематикой хорватской контекстуальной теологии, указывает на этимологическую близость слов «идентичность» и «идиот». «Если мы замыкаемся в себе, становимся идиотами. Когда слишком открываемся, становимся ранимы и исчезает наша идентичность. Как выстроить различные границы идентичности и принадлежности к отдельной общины, не став идиотами и не отмежевавшись от других и отличных? », Спрашивает он (Tko je tu, odavde je. Povijest milosti, 2010). Как сделать так, чтобы украинская теология не оказалась в «византийском музее неопатристического синтеза и нетоварных энергий неопаламизму», совершенно упустив пройденный другой сообществом опыт новой евангелизации только потому, что он не отражает «восточной идентичность»? Ведь, наблюдая с определенным процентом критичности за развитием латиноамериканской теологии, невозможно не отметить его положительные моменты: глубокое понимание присутствия Бога как Спасителя в конкретном жизни христианина; постоянный акцент на совместном опыте веры; стремление к укорененного в любви и справедливости практического опыта Евхаристии как освобождение от всех форм зависимости; новое прочтение Библии, который стремится вернуть ощущение Слова Божьего как света и духовной пищи в ежедневных надеждах и борьбе со всеми формами общественного гнета и несправедливости; постоянное подчеркивание актуальности богодухновенного текста, его действенность на пути освобождения от всех форм зависимости. «Бог требует от человека добродетели, а стать добродетельным в рабстве значительно труднее, чем в среде свободы», именно так, согласно Эвы Томпсон, обосновал свое участие в польском восстании 1863 г. против русского царизма Ромуальд Трагутт, будучи в действительности робкой, физически слабым и погруженной в книги человеком.


Самым ярким примером неразберихи на выборах может быть ситуация, возникшая в Лубнах. Прежде выборы состоялись здесь под наблюдением представителя правительства. Почти все участники были мещанами, но председателем собрания избрали шляхтича - городского бурмистра. Действуя по приказам Румянцева, правительственный представитель аннулировал результаты выборов. На новых выборах, с меньшим числом участников, шляхта и казаки полностью проконтролировали избрания председателя и депутата и продиктовали содержание приказа. Отметив, что приказ подписала очень незначительное количество мещан - 39 из 191, - Румянцев решил объявить выборы недийсними4. Позже он обратился к жителям с предложением прислать ему вместо нормального приказа петицию5. Неизвестно, эта петиция была когда сложена, поскольку ни одна ее копия не найдена. Сохранился лишь отменен лубенский приказ, который отражал интересы шляхты и казаков с приложением некоторых замечаний от мищан.


Хотя Киев был вне Гетманщины, город был с ней связано, и любое разбирательство мещанских приказов остался бы неполным без упоминания о киевском приказ. Как главный западный пограничный пункт Киев протяжении XVIII в. находился под юрисдикцией специального имперского чиновника - киевского генерал-губернатора, который занимался всеми международными и порубежных проблемами и командовал русскими войсками, дислоцированными в Киеве и Гетманщине в целом. Киевские мещане пользовались широкой автономией, включая магдебургское право. Периодически гетман и казацкая администрация возобновляли свою власть над казаками и старшиной, обитавших в городе. Более того, гетман облагал и собирал индукта и евекты на границе города. По вопросам киевские мещане в основном имели дело непосредственно с царской администрацией. С отменой в Гетманщине импортно-экспортного налога (1764) и отставкой гетмана Разумовского слабые административные связи между Гетманщиной и Киевом были снова нарушены.

Мещане считали, что для исправления ситуации следует вновь признать их древние права и привилегии, включая магдебургским правом, которое следует перевести с польского языка на русский. Это могло бы не только улучшить их положение (большинство горожан уже не знала польского языка), но и облегчить их обращение к российскому правительству. Признание украинских городских прав была для российских властей единственным средством парализовать власть казацкой администрации. Но сами горожане не очень представляли себе, что может привести городская автономия и магдебургское право.

Они надеялись на освобождение их от казацкой администрации, подчинение всех городских жителей городской юрисдикции, ограничение разрешения заниматься торговлей и промыслами только до мещан и возвращения бывшего муниципального имущества городу. Во всяком случае, мещане особенно просили императрицу выполнить эти их требования. Погарская мещане даже навели место по указу императрицы Елизаветы 1752 г., где говорилось о запрете торговли в городах чужеземным купцам и немищанам1. Этот указ не имел ничего общего с древними правами украинских городов, но ссылка на него свидетельствуют о том, что, по крайней мере, часть мещан желала не только опираться на свои прежние права, но и того, чтобы ситуацию исправила именно императрица. Все эти надежды оказались иллюзорными.


В действительности же, российская администрация так же разрушал украинские города, поскольку именно там была размещена большая часть российских войск, находившейся в Гетьманщини. Если старшине и казакам нередко удавалось избегать такого нежелательного квартирования имперских войск, ссылаясь на свои особые права, то весь этот груз постою переводился на плечи горожан. Во всех приказах содержались просьбы поровну распределить этот долг, защитить от непомерных расходов на содержание русских солдат и чиновников и создать специальные комиссии, которые бы решали споры, возникавшие. Квартирования российских войск ни освободило мещан от денежного налога, ни спасло их от частого привлечения в различные государственные работ, особенно во время войн. Таким образом, горожане были обязаны переносить основные финансовые расходы на военные нужды империи.


Приходский клир считал себя равным знати. Однако эти претензии были довольно причудливыми, поскольку в Польско-Литовском государстве низкий клир никогда шляхтой не считался. Однако духовенство настаивало на своем благородном статусе, ссылаясь, в подтверждение своих претензий, на Литовский статут и различные грамоты, и жаловалось на казаков, шляхтичей, российских офицеров и других, что те не проявляли к нему должного уважения. Особую заботу у украинских монастырей вызвали поместные права, поскольку, благодаря государственной секуляризации, русские монастыри совсем недавно потеряли значительную часть своих богатств. Во всех наставлениях, которые входили в синода из Гетманщины, подчеркивалась необходимость еще раз подтвердить - по украинскому закону - неограниченные права монастырей владеть, продавать, покупать и наследовать земли и имущество. Приходское духовенство требовало также отмены указа 1728 г., запрещавшего им покупать казацкие земли, и восстановление их традиционного права производить и продавать алкогольные напитки, отмененного 1761 гетманом Разумовским.

Приказы украинского духовенства вызывали в синоде определенное замешательство, потому что там никак не могли решить, какие пункты следует включить в приказ от целого синода. 8 декабря 1768 после ряда совещаний по этому вопросу синод разделил статьи приказа из Киева на три группы: первые были включены в синодального приказа; вторые - игнорировались, третий следовало передать депутату от Синода епископу тверскому Гавриилу. Ни одна из статей, требовавших восстановления автономной церкви, в синодальный приказ не потрапила, а решение проблемы митрополичьего титула решено было передать депутатови5. Много вопросов, не связанных с церковной автономией, были также выпущены не только из Киевского приказа, но и по всем другим. В протоколе синода ничего не говорится о критериях подхода к выбору требований для включения в синодального наказу6. Но все это потеряло значение, ибо положение церкви не обсуждался на законодательной ассамблеи.


Согласно приказу, главной проблемой Гетманщины было происхождение еще с польских времен ее законов и обычаев и несоответствие их требованиям самодержавия. Поэтому на повестке дня было проведение реформ в администрации, социальной структуре, экономике и образовании. Следовательно, администрации следовало усовершенствовать разделением Малороссийской коллегии на три департамента - военным делам, налогово-финансовое и юстиции (статья 1); созданием провинций по плотности населения, а не по традициям Гетманщины (статья 2); образованием штата оплачиваемых чиновников по российскому образцу и т.д. (статья 3). Налоги должны собираться систематически и полностью с перспективой введения единого налога (статья 4). Далее предлагалось реорганизовать казацкое войско в типовые подразделения с регулярным армейским командованием и надлежащей экипировкой и набирать в них только годных к службе (статья 14). Остальные казаков следовало переписать в мещане или крестьяне и в дальнейшем ни один из них не допускать в казацкое сословие (статья 16).


Такой документ вряд ли заслужил бы аплодисменты украинской шляхты. Хорошо осознает этого, генерал-губернатор был начеку, ожидая малейших проявлений оппозиции. Ясно, что наиболее острыми автономистских вопросами были выборы гетмана и сохранения украинского законодательства и административного самоуправления. Выборы в Законодательный комиссии засвидетельствовали существование прогетьманськои группы, которая желала - с определенными модификациями - возвращение к казацкой административной системы, существовавшей до времен екатерининского переворота. Румянцев мог изъять подобные требования из приказов шляхты, но был бессилен серьезно заинтересовать украинскую шляхту новой правительственной программе. После завершения выборов арена борьбы между российскими властями и украинскими автономистами переместилась из Гетманщины в Россию на заседание «большого собрания» Законодательной комиссии.

30 июля 1767 Екатерина с помпезными торжествами открыла первое заседание Законодательной комиссии в Москве. После завершения вступительных церемоний Катерина в согласии с собранием назначила председательствующего - военного А.И. Бибикова, который подчинялся генеральному прокурору А.А. Вяземскому. Затем депутаты избрали комитет из пяти человек, имевший контролировать работу многочисленных подкомитетов и координировать ее с работой великого собрания («большого собрания»). Как предполагалось процедуре, выработанной Екатериной, «большое собрание» должно было рассмотреть российские законы и предложить реформы соответствующем подкомитету, который затем готовил проекты новых законов, которые возвращались к «большого собрания» на изучение. В случае утверждения предлагаемых законы передавались в сенат, коллегий и, наконец, к императрице для окончательной апробации.


Несмотря на такое суждение Сергеевича, «большое собрание» и различные подкомитеты все же пытались выработать такое законодательство, которое бы зреформувало правительство и общество России. Нередко ассамблея превращалась в арену жарких дебатов о будущем Российской империи, включая правами и свободами автономных земель. Фактически это был первый вопрос, который правительство подало на рассмотрение членов комитета. После прочтения «Наказа» генеральный прокурор Вяземский поставил такой вопрос: «Поскольку российское государство - насколько это ее законов - разделена на три части: Великороссию, Малороссию и Ливонию и каждая правит согласно своим собственным законам, необходимо ли это будет в будущем ? » Как это было обидно для Вяземского и правительства, комитет отвечал: да, необхидно4. В результате генеральная ассамблея и подкомитеты начали прежде рассматривать только российские законы.


Предложение вызвало решительный протест со стороны депутатов юго-западной региона. Первым взял слово депутат от Харькова, который доказывал, что торговый путь через Балтику не совсем выгоден, и предложил новый, южный, путь - через Крим2. Следующей была наиболее оппозиционная речь депутата-мещанина от Нежина Ивана Костевич, который считал, что любой запрет торговли через границы Гетманщины - это нарушение привилегий и прав, дарованных «всем малороссийском народу», а особенно - «малороссийским купцам». Он утверждал, что украинские купцы не имеют достаточных капиталов, чтобы направить свою торговлю через Санкт-Петербург, и, более того, уже усвоили торговые пути и рынки в Бреслау (Вроцлав), Гданьске и Кенигсберге. Относительно тарифов Костевич указал, что они платились при переезде через имперский рубеж в Киив3.

Пока не улеглись страсти, вызванные предложением Меженинова, как перед депутатами Гетманщины неожиданно решительно выступил Андрей Алейников, казак из Слободской Украины, стойкий поборник украинских торговых прав. Алейников приговорил постепенное закрепощение крестьян в Гетманщине и Слободской Украине и предложил запретить старшине и «малороссийский народ» покупать землю вместе с крестьянами или заселять ее ими. Существующая практика, утверждал он, однозначно наносила вред казакам, потому отрывала их от земли, следовательно, заставляла выезжать в Россию, где они часто теряли свой казацкий статус. Алейников также утверждал, что русская знать, получив или выкупив землю в Гетманщине и Слободской Украине, привозила с собой из России крепостных или же пыталась закрепостить местное население. Он предложил запретить россиянам покупать имения на территориях, заселенных украинским (то есть в Гетманщине и Слободской Украине), украинских - покупать землю или имения с крестьянами в России.


Речь Алейникова, вероятно, частично удовлетворила депутатов из Гетманщины, но его предложение о запрете всем Украинской покупать землю с крестьянами в Гетманщине, Слободской Украины и России противоречила жизненным интересам украинской шляхты. 5 ноября 1767 депутат от нежинской шляхты Гаврила Божич выступил на «большом собрании» с ответом Алейников. Он пытался объяснить казакам с юго-востока, что «Малороссия» имеет свои, присущие только ей, положения и законы. Подобно Европы, общество в Гетманщине разделялось на сословия: шляхту, клир, военных, или казаков, мещан и крестьян, и каждое состояние занимал свои собственные права на землевладение (за исключением крестьян, проживавших на благородных землях). Божич ссылался на Литовский статут, который предоставлял шляхте право колонизировать новые земли, заселять их крестьянами и продавать имения вместе с ними, соглашаясь одновременно, что устав ограничивал права иностранцев, а указ 1727 запрещал селиться в Малороссии.

В 1728 г., однако, когда Даниил Апостол обнял гетманство, был выпущен специальный указ, по которому россиянам разрешалось приобретать имущество в Гетманщине, а украинское - поместья в России. Хотя Божич соглашался, что по этому закону россияне воспользовались больше украинского, он горячо отрицал, что русских крепостных привозили в Гетманщине, и утверждал, что казаки не имели испытывать ущерб от покупки шляхтой земель, поскольку были независимыми землевладельцами с гарантированными поместным правами. Как подытожил Божич, Алейников просто не понимал сложившихся в Гетманщине. Речь Божича сразу же поддержали все депутаты Гетманщины, что наводит на мысль о том, что основные ее положения, наверное, были согласованы предварительно со всей делегацией.


Алейников с аргументами Божича не согласился. 17 декабря 1767 он снова выступил в защиту прав всех казаков и украинских. Согласно Алейниковым, «малороссийский народ» - то ли в Гетманщине, или в Слободской Украине, а также казаки - или в Украине, на Дону, или в других местах пользовались большими свободами, чем россияне. Но эти свободы постоянно ограничивались, поэтому потребовались меры для их сохранения. В Слободской Украине, например, россияне в свое время получили землю и заселили ее русскими крепостными, украинские же землевладельцы были заняты колонизацией новых земель и закрепощения крестьян. По мнению Алейникова, этот социальный процесс отчуждал тысячи казаков от их владений. Россияне в Гетманщине и Слободской Украине должны вернуться в Россию, украинские казаки, некогда выехали в Россию, - обратно в Украину, а украинских землевладельцам (будет это в Гетманщине или Слободской Украине) следует запретить продавать или колонизировать земли вместе с зависимыми селянами.

Когда в Санкт-Петербурге открылась вторая сессия собрания, делегация из Гетманщины обсуждала только вопросы, касающиеся «малороссийских» привилегий, отказываясь участвовать в дискуссиях общеимперских проблем. Так было, когда Яков Козельский - депутат от шляхты южной Украины (Новороссии) обратился к собранию по поводу крестьянского вопроса. Он предложил целый ряд интересных реформ, включая наследственное право на землю, но согласился с тем, что переход крестьян от одного помещика к другому в Гетманщине и южной Украине осложнило сбор налогов и повлекло обнищанию знати. Козельский советовал ограничить возможность этих переходов. Сразу же выступил депутат от переяславской шляхты Захарий Забила и заявил, что делегация от Гетманщины просит только подтверждения всех «малороссийских правъ и свобода» вместе с правами и свободами простого люда, а законы ее вполне адекватными и не требуют никаких змин.

Отказ украинской делегации, контролируемой украинскими землевладельцами, рассматривать вопрос о дальнейших ограничениях переходов крестьян или введение российского типа крепостничества в Гетманщине свидетельствовала о их опасения, что любое вмешательство России в дела Гетманщины, даже выгодно для правящей шляхты, может привести к отмене украинской автономии. Опыт первой сессии собрания в Москве только объединил депутатов в их решимости защитить свои специальные права. Генерал-губернатор Румянцев сообщил Екатерине о настроениях среди украинских депутатов после встречи с ними во время Рождественской перерыва. Он отметил, что делегация готовилась к основательной обороны украинских прав, и снова выделил Ивана Скоропадского как бесспорного лидера: «Я имЂлъ случай съ уволненнымы на врЂмя и опять уже отъЂхавшимы некоторыми депутатами видется и нашолъ ихъ съ сожалениемъ или болше съ удивлениемъ во всЂхъ ихъ развращенныхъ мысляхъ непреклонно пребывающихъ, и что отъ всего совЂта признанное вашего Императорского Величества къ намъ на милости, человЂколюбиы и правосудиы основанное благоволения, и Предварительно изданной наказъ, ясно оное изъ являющей НЕ произвело в сихъ, могу сказать, собственно себЂ врагахъ, никакова исправления, доказателно что оне выбираны были, какъ извЂстно надЂжные. Скоропадский всЂхъ протчихъ руководитель къ его несчастию по нынЂшнимъ многимъ выборамъ въ депутаты, и по мнимымъ своимъ к тому способностямъ возмечталъ выбраннымъ бы быть и Гетманомъ, конечно (Ежели бы они ни были), нынЂ болше нежели прежде Свои волности козачия и права защищать будет и утверждать старается. Тчеславились они здЂсь много тЂмъ, что лифляндцовъ какъ единственно намЂренныхъ будто c ними, удержать при ихъ правахъ и волности, при чтении ихъ приказание генерално они все голосый Свои подали, охраняя, тЂмъ Свои собственные, и Ожидая оть нихъ взаимного соотвЂтствования; и Ежели подлинно лифляндцы одних съ ними мыслей, какь они сказываютъ, то я могу сказать всемилостивийшая Государыня, что лифляндцовъ вовсе не зналъ. Готовится теперь онъ, Скоропадский (какь самъ отзывался), подать возражение уничтожающее всЂ пункты Коллежскому приказание. ПослЂдование cero оправдает мое объ немъ вашему Императорского величеству здЂланное доношение и отъкроетъ его в томъ подкрепляющих ... »


Появление Григория Полетики во главе украинской делегации была несколько неожиданной. Выпускник Киевской академии, предки которого происходили от польско-литовской шляхты, известной еще до времен Хмельницкого, Полетика продолжал свое образование в академической гимназии Санкт-Петербургской Академии наук2. Получив должность переводчика с латыни и немецкого языка при Академии наук и Священном синоде, 1757 г. он получил титул коллежского асессора, а после отставки 1761 г., стал надворным советником. Первые научные работы Полетики, опубликованные 1757 г., - это русские переводы из Аристотеля и статья о происхождении российского образования.

Последняя вызвала его конфликт с Ломоносова, что, наверное, повлияло на его решение оставить переводческую работу. 1764 Полетика снова отправился на государственную службу на должность главного инспектора морского кадетского училища. Многочисленные его предки занимали крупные посты в администрации Гетманщины, но сам Полетика никогда не занимал украинских правительств. Возможно, Полетика участвовал в Глуховской раде 1763 г., но он не был известен в центре как украинский общественный деятель. Поэтому не удивительно, что решительный защиту Полетикой украинской автономии стал для российской имперской власти неожиданностью.

Замечания украинского подтолкнули депутатов от других привилегированных земель до выдвижения подобных требований. Смоленское дворянство настаивало на своих специальных правах, гарантированных ему после включения Смоленска в Московское государство, и просило их зберегти3. Правда, всерьез этот вопрос первым выдвинуло балтийское дворянство. На следующих трех заседаниях - 4, 8 и 9 сентября 1768 г. - дворянские депутаты из Ливонии, Эстляндии и Финляндии (Карелии) подробно изложили свои требования.


Затем, 9 сентября, после пяти заседаний, посвященных только статуса дворянства автономных регионш, председательствующий собранием генерал Бибиков зачитал короткое заявление, согласно которому, депутаты от Ливонии, Эстляндии, Финляндии, Малороссии и Смоленска, требуя подтверждения автономных прав, а не формулируя общий проект для всего дворянства, превысили свои полномочия. По мнению Бибикова, собрание «не можеть входит ни въ какое разбирательство, касающееся до правление, а еще меньше - зависящее единственно отъ монарший власти».

Идеи Полетики прямо противоречили концепции наследственного гетманства, выдвинутой гетманом Разумовским, - схеме, которая пятью годами раньше не получила поддержки со стороны виднейших семей Гетманщины. Благородное республиканства Полетики имело определенные привлекательные для украинской элиты черты. Глуховская рада ясно продемонстрировала склонность шляхты к старой польско-литовской судебной системы, в парламент с исключительным представительством шляхты и в «золотых свобод», которыми пользовалась шляхта совсем близко от Гетманщины - в Польше. Но и сама рада показала также сильную привязанность к традиционной казацкой системы администрации, а некоторые представители знати даже поддерживали наследственное гетманство. По некоторым вопросам, как-то украинская автономия и признание украинской шляхты, - они соглашались. Из других, таких как власть гетмана и потребности традиционной казацкой администрации, - нет.


Работа Законодательной комиссии раскрыла существование тесной связи между поддержкой украинской автономии и социальной структурой Гетманщины. Шляхта, казаки, духовенство и горожане сформировали здесь отдельные социальные группы, приравненные к состояниям. Каждая из этих групп обладала четко определенными автономными правами и привилегиями, которые она стремилась защитить от вмешательства как центральной имперской власти, так и других сословий. В Гетманщине не было сейма или какого другого репрезентативного органа, который бы мог объединить разные слои украинского общества на региональной основе перед лицом опасности со стороны России.

Если быть точным, то гетман и центральные казацкие институты порой все же играли объединяющую роль, но эти правительства были тесно связаны со шляхтой и казаками и нередко конфликтовали с мещанами и высшим духовенством. Нехватка центрального интегрирующего органа и социальные антагонизмы были извечной ахиллесовой пятой, что очень осложняло совместную борьбу за автономию. Это проявилось на выборах депутатов в Законодательную комиссию, где каждое состояние представил свой собственный вариант защиты автономии.